Психушка. Любовь до гроба - Катерина Пелевина

И когда мы все собираемся за столом, Аврора вдруг неожиданно говорит.

— Я очень благодарна Вам за помощь… За то, что вы обе прилетели… Что решились на такой шаг. Спасибо огромное. Я очень хочу, чтобы мы и потом общались. Если будет такая возможность…

— Я обещаю помочь, чем смогу. Расскажу правду. Что было и когда… И как он отправил нас туда. Ага не знает своего папу… Она видела его один раз совсем маленькая… — объясняет Марина с тяжестью вспоминая. А мне и самому неприятно. Я же понимаю, что мне тогда было примерно десять лет, когда между ними всё закрутилось. И сколько ещё было таких Марин я не знаю… О существовании неё-то узнал только благодаря отцовской оплошности с небольшим переводом ей, сделанным очень-очень давно.

— Зато брата теперь знает, — отвечает Аврора. — И я уверяю, что ей с нами будет весело… Да, малыш? Вы разрешите нам потом провести вместе время? Сходите с нами куда-нибудь? В парк к примеру… Или куда-то ещё…

— Посмотрим, насколько мы останемся. Потому что сейчас она и так пропускает школу…

— Школу? Она уже ходит в школу?

— Да… Ей ведь шесть лет. А в Греции идут в школу в шесть…

— Ничего себе… Понятно. Ого!

Ситуацию усложняет ещё то, что сестра не говорит по-русски. Только какие-то небольшие слова. Потому Марина хочет остаться жить там.

— Но мы всё равно будем рады вас всегда видеть здесь…

— Поддерживаю, — добавляю, приобняв её за плечо.

А дальше… Когда стрелка часов подкрадывается к восьми часам утра, мы все садимся в тачки, часть к — Назару, часть — к Митяю, и едем до места назначения, где нас ждёт час икс…

Глава 34

Аврора Стадницкая

Я правда боюсь. Но тут все мы. Парни, Марина, её дочь, Альберт Владиславович, адвокат и я… Держащая за руку своего любимого парня, которую никогда не отпущу. Даже если придётся приходить к нему в диспансер до самой старости, я буду приходить. Хоть я и верю в справедливость. До сих пор верю.

Когда начинается судебное заседание, отец Арсения проходит мимо и смотрит на нас всех как настоящий голодный волк в клетке.

— Зря ты сюда сунулась, — клацает зубами издалека, глядя на Марину.

— А ты не угрожай ей, — огрызается Сеня в ответ, а он только нервно улыбается, пока адвокат что-то шепчет ему на ухо.

Ситуация крайне неприятная, конечно. Нас всех сейчас потряхивает, так или иначе. Но мы настроены решительно, ровно, как и сторона истца, который пытается нагрешить на родного сына.

Когда нас приглашают в зал заседания, заходим мы не все. Лишь я, Арсений, Марина и адвокат. Остальных же обещают вызвать в процессе, чтобы не было столпотворения. Ага остаётся рисовать там, пока парни присматривают за ней.

— Вижу все явились на этот раз, — говорит судья, бросая беглый взгляд на Сеню и заново открывая материалы. — Так… Сторону истца я выслушала в прошлый раз. Уточните только изменились ли требования?

— Нет, Ваша честь, поддерживаем в полном объёме.

— Ясно. Тогда Ваше слово, ответчик… — обращается она к Сене и адвокату. И тогда вся информация начинает постепенно всплывать.

И о том, что врач резко сменился, о давлении на предыдущего, о том, что решение суда необходимо непосредственно для того, чтобы забрать деньги.

— Ваша честь, это абсурд. Мой клиент и так располагает доступом к фонду…

— Пока располагает. Потому что данные бумаги ещё не переданы в суд. Но в ближайшее время будут, потому что мы провели экспертизу, Ваша честь, и измена со стороны ответчика доказана. Мы понимаем, что к данному делу этот вопрос не имеет никакого отношения, но мы хотели осветить цель истца признания Арсения недееспособным, коим он не является.

— Я хочу послушать специалиста. Пригласите, секретарь, — вызывает она Альберта Владиславовича, и тогда девушка быстро зовёт его из коридора. Он заходит сразу же. Взволнован, естественно. Мало того, что его уволили за правду, так ещё и угрожали…

— Представьтесь, пожалуйста.

— Хромых Альберт Владиславович, 03.04.1992 года рождения.

— В настоящее время безработный?

— Да, Ваша честь. Меня сняли задним числом из психоневрологического диспансера. Руководство совершило чудовищную ошибку…

— А мы можем предоставить доказательства того, что в день, когда Арсений находился в клинике, именно данный врач занимал должность действующего психиатра. У нас записи с камер есть, — сообщаю я, крепко обхватив Сенину руку, пока она слушает и смотрит бумаги, что дал ей наш адвокат.

— По Вашим словам, что у Арсения?

— Точное заключение можете увидеть в папке с материалами. Ему не раз ставили этот диагноз. Циклотимия. Но она не делает его недееспособным. Нужно лишь периодически проходить курс лечения…

— Да о чём Вы говорите, Ваша честь?! Я протестую! Он — угроза обществу! Он избил парня, лежащего там, а потом и девчонку эту изнасиловал! — выпаливает его отец, отчего у меня кривится челюсть, и я вся начинаю сжиматься в какой-то кокон. Что уж говорить о состоянии Сени, которого я сейчас крепко держу, только бы не сорвался и не избил его прямо в зале суда.

— Сильнее бреда не слышала, — отрезаю я гневно в ответ.

— Так и есть! Изнасиловал её в изоляторе, а теперь она его прикрывает! Это же стокгольмский синдром в действии! — добавляет он, и тут уже срываюсь я.

— Да как Вам совести хватает!? Вы — гадкий наглый циничный кусок дерьма!

— Тишина в зале! Ещё одно грубое слово, и я накажу Вас штрафом за неуважение к суду, — повышает голос Сафронова, глядя на нас по очереди. — Это относится ко всем!

Я замолкаю, а Сеня обхватывает меня руками и целует в висок, шепча на ухо:

— Не слушай этого долбанного провокатора и успокойся… Дыши…

— Откуда он знает про изолятор?

— Успокойся… Там не было камер. Нас никто не видел.

— Ладно… — соглашаюсь с ним, спрятав свой нос в складках его кофты. Только его запах способен успокоить меня, если честно…

— У меня на лицо фальсификация документов, поэтому мы поступим следующим образом, — заявляет судья, глядя на нас. — Я назначаю новую судебно-психиатрическую экспертизу. Сегодня будет вынесено определение. Она будет проведена в течение пяти дней. С Вами свяжутся, Макаров, — обращается она к нашему адвокату.

— Да, Ваша честь.

— А сейчас суд удаляется для вынесения определения, — заявляет она грубым тоном и уходит, резко взмахнув своей мантией, пока я стою и обнимаю его.

— Это хорошо? Хорошо?

— Хорошо, конечно, — отвечает адвокат. —