Фейридейл - Вероника Ланцет

– Ты бы так поступил? – прямо спрашиваю я.

Но Калеб лишь расплывается в хищной улыбке.

– Я мог бы поступить и хуже, – шепчет он.

Не успеваю опомниться, а он уже направляется к водительской двери.

Тяжело дыша, я провожаю его взглядом и замечаю улыбку, за которой явно скрывается удовлетворение и что-то еще.

Нечто… зловещее.

До меня также доходит, что он не сказал «поступил». Он сказал «мог бы».

Он мог бы поступить хуже.

Сердце бешено колотится в груди, а сомнения захватывают разум.

Имеет ли Калеб отношение к убийствам?

И какое?

Пусть даже он в самом деле отомстил Вики за то, что она оскорбляла и напала на меня, но как узнал о человеке с вокзала или закусочной? Как смог выследить их?

С логической точки зрения все это не имеет никакого смысла.

Но если допустить, что законы логики в Фейридейле не работают… какой тогда вывод можно сделать? Что Калеб обладает какими-то нечеловеческими способностями и стремится убить всех, кто меня обидел? Но ради чего? Чтобы защитить мою честь, хотя я об этом не просила?

Или…

Я нерешительно прикусываю губу, продолжая наблюдать за ним, а в моей голове всплывает все больше вопросов.

Пожар…

Имел ли он к нему какое-то отношение? Мог ли совершить поджог, чтобы заманить меня в свой дом, в комнату прямо напротив своей?

Едва эта мысль всплывает в сознании, я встряхиваюсь, пытаясь прийти в себя.

Не будь Кэтрин!

И все же слишком сложно спокойно смотреть на происходящее вокруг меня. И не подозревать окружающих.

Включая Калеба.

И возможно… в первую очередь Калеба.

Не успевает он сесть за руль, как из участка выбегает помощник шерифа и просит его зайти внутрь, чтобы сообщить последние новости.

– Подождешь меня?

Дождавшись моего кивка, он уходит.

Пока я гадаю, что такого могло случиться, за моей спиной кто-то откашливается.

Обернувшись, я встречаюсь лицом к лицу с пожилым джентльменом, которого видела на похоронах.

На вид ему под шестьдесят, он немного старше мистера Воана, но выглядит более благородно в своем темно-синем костюме в полоску. Приблизившись ко мне, он учтиво снимает шляпу, а в другой руке сжимает трость. Похожий на изумруд камень на набалдашнике привлекает мое внимание.

– Мисс Дарси О'Салливан, полагаю? – спрашивает он с аристократичным выговором, который странным образом напоминает мне о старых фильмах, которые я смотрела с Эллисон.

– Да, – киваю я, с трудом отрывая взгляд от драгоценного камня. – А вы…

– Арчибальд Николсон. – Он одаривает меня теплой улыбкой и протягивает руку.

– Приятно познакомиться, мистер Николсон. – Я отвечаю ему тем же.

В тот миг, когда наши ладони соприкасаются, меня пронзает вспышка узнавания, пробудив в памяти нечто похожее на давно похороненное воспоминание.

– Мы раньше не встречались? – не сдержавшись, спрашиваю я. Мой взгляд бегает от мужчины к камню на набалдашнике, и я никак не могу перестать смотреть на изумруд с необъяснимой тоской.

Мистер Николсон не выглядит удивленным и просто улыбается.

– Можно и так сказать, – усмехается он. – Я знал ваших родителей.

– И маму? – Я приподнимаю брови.

– Да, и ее тоже.

Я смотрю на него, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать.

Насколько мне известно, у моей матери не было родственников. Она была совсем одна в этом мире и едва сводила концы с концами, чтобы прокормить нас обеих. Мои воспоминания о ней довольны скудные, но я помню ее лицо и то, как она говорила мне никогда не принимать ни один день как должное.

– Она была отсюда? Из Фейридейла?

– Да, – подтверждает он. – Но уехала еще до вашего рождения.

– Полагаю, она сделала это из-за грядущего скандала? – Произнеся эти слова вслух, я вздрагиваю.

Губы мистер Николсон сжимаются в тонкую линию.

– Не могу знать, что творилось в голове вашей матери в тот момент. Но, полагаю, причина в этом.

Я поражена ее храбрости.

В разгар Великой депрессии, когда большинство людей голодало, она покинула единственный дом, который когда-либо знала, только чтобы подарить мне шанс на жизнь – там, где окружающие не заклеймили бы меня незаконнорожденной.

Во мне расцветает новое, неведомое прежде восхищение, а затем приходит печаль от осознания того, что мне не довелось провести с ней больше времени, что у меня почти не осталось о ней никаких воспоминаний.

– Вот почему я хотел подойти и принести извинения за то, как вас приняли в городе. Знаю, это не сотрет сказанных оскорблений, но мне правда жаль, что Пирсы не проявили к вам должного внимания.

– Вам не нужно извиняться за чужие действия, – говорю я, хоть и ценю попытку.

– Нужно, – выдыхает он. – Видите ли, Мордехай – мой племянник, а с Пирсами мы давние друзья. По сути мы все – одна большая семья. И как ее глава, я обязан принести извинения.

– Спасибо, – бормочу я. – Не знала, что вы связаны с ними. Значит ли это, что мы и с вами в каком-то родстве?

Его губы растягиваются в легкой улыбке.

– Родстве? – задумчиво повторяет он. – Полагаю, так и есть, – в конце концов соглашается он, исподтишка изучая меня.

Солнечный луч снова падает на камень, венчающий его трость, и я невольно опускаю на него взгляд. По правде говоря, он полностью завладевает всем моим вниманием. Кожу покалывает от неестественного желания прикоснуться к изумруду, и я, сама того не замечаю, уже протягиваю руку.

Но мистер Николсон отступает, убирая трость подальше от меня.

Камень перестает сверкать, а вместе с этим исчезает и мое влечение к нему.

Я растерянно моргаю.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло, – бормочу я.

– Все в порядке, – улыбается мужчина, но улыбка не касается его глаз. – На самом деле я хотел узнать, не окажете ли вы честь поужинать у меня дома. Я мог бы рассказать вам о Фейридейле и вашей маме, если хотите.

Его предложение застает меня врасплох, как и эхо в голове, шепчущее строгое «нет».

Мои губы дрожат, а вежливая улыбка увядает под напором необычного чувства, охватившего меня.

– Могу я привести друга? – интересуюсь я. Несмотря на опасения, мне хочется узнать больше о матери.

– Друга? Разумеется. И кто же это? – небрежно спрашивает мистер Николсон, а в его глазах появляется странный блеск.

– Калеб Хейл, – отвечаю я, и выражение его лица тут же меняется. Всего на секунду, но я успеваю заметить.

– Калеб Хейл? – Его глаза расширяются. – Давненько его не видел. – Он поджимает губы. – Непременно приводите его. Уверен, нам будет о чем поговорить. Я наслышан о его подвигах на войне. Очень храбрый человек, – добавляет он, но его слова все равно что пустой звук и не слышится ни намека на показное уважение.