Фейридейл - Вероника Ланцет

Калеб кивает, не сводя с меня глаз, и тот голод, который он всегда пытался подавить в себе, пробивается наружу. От его присутствия по моей спине пробегает мелкая дрожь, и я пытаюсь слегка улыбнуться, но дрожащие губы не слушаются.

Он делает шаг вперед.

Я отступаю.

От него исходит пугающее напряжение, пока он надвигается на меня с неуклонной решимостью, словно его главная цель – я. А я не уверена, что готова к этому.

Мы продолжаем этот странный танец, пока моя спина не упирается в стену, а его ладони не оказываются по обе стороны от моей головы.

Калеб наклоняется так, что между нашими лицами остается всего пара сантиметров.

– О чем говорила с подругой? – спрашивает он рокочущим голосом, лаская дыханием мои губы.

– О разном, обычная девчачья болтовня, – нервно отвечаю я. – Я рассказала ей о Фейридейле и о том…

– О чем же? – Он приподнимает бровь.

– О том, что я кое-кого встретила. – Я с трудом сглатываю, глядя ему в глаза. Они такие темные, что зрачки почти сливаются с радужкой, и это поражает меня. Не знаю, как вообще могла перепутать их цвет с другим.

– В самом деле? – тянет он, и правый уголок его рта дергается в улыбке. – И что ты думаешь о том, кого… встретила?

– Он… – Я моргаю, пораженная его настойчивостью.

Калеб вздергивает бровь в ожидании ответа. Тон у него игрив, но атмосфера вокруг нас тяжелая, как и его дыхание.

– Иногда он мерзавец. А иногда джентльмен, – шепчу я.

Он ухмыляется, и мой взгляд невольно падает на его губы.

– И кто же я сейчас, родная?

– Сейчас… ты хочешь быть мерзавцем, – говорю я и внезапно замечаю, что он стоит еще ближе, чем раньше, а его губы почти касаются моих.

– А ты позволишь мне быть им, Дарси?

Я моргаю, не зная, как ответить на это.

Какая-то часть меня хочет этого – его поцелуя, – но другая все еще сомневается.

– Что, если я захочу быть по-настоящему плохим, Дарси, родная? Ты позволишь мне?

– Смотря что ты считаешь «плохим», – тихо говорю я, глядя ему в глаза со смесью желания и страха.

На его лице появляется широкая улыбка.

– Ах, милая, раз так, то ты еще не готова, – усмехается он.

Только я собираюсь с облегчением выдохнуть, радуясь небольшой передышке, как Калеб удивляет меня. Он наклоняется еще ближе и касается губами кончика моего носа.

– Давай проведу тебе экскурсию по дому. Ты еще ничего не видела, – говорит он, отстраняясь, берет меня за руку и ведет по коридору.

Мои щеки пылают, тело почему-то горит.

Как он может всего за секунду перейти от соблазнения к такому непринужденному поведению?

Пульс зашкаливает, и мне хочется обмахнуться рукой, но Калеб не должен узнать, как сильно повлиял на меня.

Да, я пока не готова к тому, что он считает «плохим», но это не значит, что мне неинтересно.

Я кое-что слышала от Эллисон об интимной близости, но тогда не придала этому особого значения. Помню, как она рассказывала, что ее первый раз был слегка болезненным, но со временем и опытом все стало намного лучше. Сейчас я даже жалею, что не слушала ее и не задавала вопросов. Может быть, тогда я бы не чувствовала себя такой наивной.

– Калеб, – набравшись смелости, зову я, когда мы достигаем верхней площадки лестницы.

Он поворачивается ко мне, склонив голову набок, и ждет, когда я заговорю.

Мое лицо, должно быть, уже стало пунцовым. Я прикусываю губу вот уже в десятый раз и наконец выпаливаю:

– У тебя было много женщин? – И тут же отвожу взгляд, не в силах поверить, что действительно спросила об этом. – Забудь, – добавляю я, взмахивая руками.

Калеб удивленно смотрит на меня, а мне хочется провалиться сквозь землю.

Черт бы побрал меня и мое любопытство!

– А ты как думаешь? – спрашивает он мягко, без упрека в голосе.

Я не решаюсь ответить, опасаясь, что голос выдаст мое волнение. Поэтому просто киваю.

Его улыбка становится шире, и он, приблизив губы к моему уху, шепчет:

– Ответ – нет.

Затем продолжает идти.

Он не вдается в подробности, ничего не уточняет и не называет количество. А я уже перевыполнила свою норму смущения на сегодня, чтобы пытаться узнать больше.

И все же, услышав его «нет», я чувствую, как внизу живота разливается теплое неведомое чувство.

Калеб направляется к главному входу, и я бегу за ним, охваченная волнением и легким предвкушением.

– Хейлы постарались сохранить как можно больше подлинных деталей дома, – говорит он, указывая на помещения для дам и мужчин, расположенные с каждой стороны.

– Сколько всего здесь комнат?

– Около шестидесяти. Наверное, где-то так, – отвечает он, и мне кажется, что он шутит.

– Ты серьезно?

Калеб кивает.

– Не волнуйся, я не стану показывать все спальни, – смеется он. – Если пройдем дальше, то попадем в главную галерею. Там хранится художественная коллекция Крида, и в ней есть поистине редкие экспонаты, которые ему удалось собрать в свое время, – рассказывает Калеб, когда мы входим в величественную галерею, которая больше напоминает музей.

Стены украшены различными картинами, некоторые из них принадлежат известным художникам, таким как Жак Луи Давид, Рембрандт, Питер Пауль Рубенс и даже Боттичелли. Но есть и несколько произведений искусства, подписанных «АР». Одна из его картин особенно привлекает мое внимание. На ней запечатлена пара с разрисованными яркими узорами лицами, которая с любовью смотрит друг на друга.

– Это чудесно. У меня нет слов, Калеб, – с благоговением произношу я, оглядываясь по сторонам.

Статуи в галерее расставлены так, чтобы создавалось впечатление, что это живые люди, занятые своими повседневными делами.

Проходя мимо них, я узнаю имена некоторых творцов – например, Бернини и Микеланджело. Но еще более поразителен тот факт, что большинству экспонатов здесь тысячи лет и они датируются эпохой Древнего Рима, Греции, Египта и даже Месопотамии. Они поистине уникальны.

– Боже милостивый. Как такое возможно? Они же бесценны, – выпаливаю я, замирая перед парой египетских статуй, которые, насколько я предполагаю, изображают фараона и его супругу.

– Да, – улыбается Калеб, но в его взгляде отражается глубокая грусть.

– Разве этим статуям не место в музее? Чтобы все могли ими любоваться?

Он мгновение молчит, а потом медленно качает головой.

– Может, они и являются частью мировой истории, но для некоторых… это нечто личное, – загадочно произносит Калеб, останавливаясь перед одной из статуй.

Я подхожу к нему и смотрю на то, что привлекло его внимание.

Это римская или греческая скульптура – мои познания в этой области весьма минимальны. Она