Ферма в рассрочку и очень жадный дракон - Тая Вальд

class="p1">— Интерес свидетеля заключается в выживании фермы, а не в личности владельца. Если бы Роза Монтегю заботилась о хозяйстве, Фенька давала бы показания в её пользу. Но, как мы слышим, заботы не было.

Эльф жестом остановил их. Этот жест был лёгким, но в нём чувствовалась власть.

— Свидетель, — обратился он к Феньке, и его тон стал чуть мягче, — а скажите, как вы оцениваете нынешнюю хозяйку?

Фенька повернула голову в мою сторону. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое, но голос остался ровным.

— Алёна появилась, когда ферма была в полном запустении. Дом развалюха, огород пустой, я голодная и злая. И что она сделала? Взяла лопату и начала копать. Сама. Своими руками. Она не умела многого, но она училась. Спрашивала, пробовала, ошибалась, но не сдавалась. Она договаривалась с гномами, выигрывала конкурсы на празднике, нашла способ восстановить землю. Она вложила в эту ферму не просто деньги, а свою душу. И знаете, — Фенька помолчала, — когда ты живёшь с кем-то бок о бок, ты чувствуешь, что у него внутри. У Розы внутри была пустота. А у Алёны — упрямство и доброта.

Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступает ком. Фенька, моя вечно ворчливая, язвительная подруга, говорила обо мне такие слова… перед судом.

Эльф слушал внимательно, его острый взгляд не отрывался от Феньки.

— Благодарю, свидетель, — сказал он, когда она закончила. — У стороны обвинения есть вопросы?

Адвокат Розы поднялся. Он подошёл к Феньке близко, почти вплотную, и уставился на неё.

— Скажите, вы умеете читать и писать?

— Умею, — спокойно ответила Фенька. — Аглая меня научила. Сказала, что грамотная коза ценнее неграмотного человека.

Снова смешки в зале.

— И вы утверждаете, что помните события многолетней давности в деталях?

— А вы помните, что ели на завтрак позавчера? — парировала Фенька. — Я — помню. У коз память хорошая. Особенно на тех, кто нас не кормит.

— Но вы же не можете предоставить никаких доказательств своих слов!

— А вы можете предоставить доказательства того, что Роза заботилась о ферме? — Фенька склонила голову набок. — У неё есть документы? Чеки на покупку удобрений и семян? Расписки от работников? Нет? То-то же.

Адвокат побагровел. Корвин довольно улыбался. Эльф-судья взглянул на адвоката.

— У стороны обвинения есть ещё вопросы к свидетелю? — осведомился он тоном, не терпящим возражений.

— Нет, ваша честь, — процедил адвокат и сел на место.

— Свидетель, вы свободны, — кивнул эльф Феньке. — Благодарю за… содержательные показания.

Фенька важно прошествовала обратно, бросив на меня короткий взгляд, в котором читалось: «Ну как я?»

Я еле сдержала улыбку.

Дальше началась перекрёстная перепалка адвокатов.

Корвин поднялся для заключительной речи. Он говорил о том, что ферма — это не просто участок земли, а живой организм. Что долги Розы — результат её безответственности. Что я не только восстановила хозяйство, но и вдохнула в него новую жизнь, что подтверждают и урожаи, и свидетели, и даже говорящая коза, которая не стала бы защищать чужого человека.

Адвокат Розы в своей речи давил на формальности: договор с драконом, юридические тонкости.

— Даже если моя подзащитная не была идеальной хозяйкой, — вещал он, — это не значит, что её имущество может быть захвачено посторонним лицом! Закон на её стороне!

Я смотрела на судью и пыталась угадать, что он думает. Но его лицо оставалось непроницаемым, только пальцы чуть заметно постукивали по столу.

Когда речи закончились, он взял небольшую паузу, перелистывая свои записи. В зале стояла тишина.

Потом он поднял глаза. Они были усталыми, но всё такими же острыми, как в начале заседания.

— Суд выслушал все стороны, изучил предоставленные доказательства и заслушал свидетелей, включая уникальные показания говорящего животного. — он помолчал, и в этом молчании чувствовалась тяжесть его многолетнего опыта. — Дело это непростое. Оно касается не только юридических норм, но и того, что можно назвать «духом места», а я, прожив на этом свете достаточно долго, знаю, что такие вещи иногда значат больше любых бумаг. Однако для принятия решения мне необходимо время, чтобы сопоставить всё услышанное. Суд удаляется для совещания. Решение будет объявлено завтра в полдень.

Он стукнул молоточком и поднялся. Мантия зашуршала, и эльф медленно, с достоинством существа, видевшего слишком много, чтобы спешить, покинул зал.

Все встали.

Я смотрела, как он уходит, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Завтра. Ещё целый день неизвестности.

Фенька ткнулась носом мне в руку.

— Не дрейфь, — тихо сказала она. — Я своё дело сделала. Теперь слово за этим сушёным фруктом.

Ардан обнял меня за плечи, и через Сердцевину полилось его спокойствие.

— Выходим, — сказал он.

Мы направились к выходу. Проходя мимо скамьи, где сидела та женщина с холодными глазами, я поймала её взгляд. Она улыбнулась — тонко, почти незаметно — и кивнула мне. Не угрожающе, а скорее… оценивающе. Будто прикидывала, сколько я стою.

Я отвернулась и пошла дальше.

На улице светило солнце, и после сумрака зала оно казалось ослепительным.

— Ну что, — Ардан остановился у телеги. — Едем домой?

— А смысл? — я развела руками. — Всё равно думать ни о чём другом не смогу.

— Тем более надо ехать, — сказал он. — Работать. Картошка сама себя не польёт. А камню нашему нужен покой и твоё внимание. Сегодня ты ему очень много дала.

Я посмотрела на него.

— В смысле?

— Ты боролась за него. За ферму. Он это чувствует.

Я опустила руку в карман, коснулась тёплой поверхности. Камень молчал, но молчание его было спокойным, доверчивым.

— Ладно, — вздохнула я. — Поехали. Работать так работать.

Мы забрались в телегу. Фенька уже устроилась на соломе и смотрела на отъезжающий суд с чувством выполненного долга.

— Знаете, — философски заметила она, — я, конечно, всегда знала, что я гениальна. Но сегодня я в этом убедилась окончательно.

— Скромность твоё второе имя, — усмехнулась я.

Лошадь тронулась, и мы покатили по мостовой, оставляя за спиной серое здание суда и завтрашнюю неизвестность.

28

28

Домой мы вернулись уже ближе к вечеру. Солнце висело низко над лесом, золотило верхушки деревьев, и от этого вся ферма казалась нарисованной — слишком красивой, слишком спокойной для того, что творилось у меня внутри.

Я спрыгнула