Мечтательница - Сьюзи Тейт

заметила, как ты приехал. На ней специальные наушники – в них она ничего не слышит. Говорит, что ей нужно сосредоточиться, а то Гэндальф весь день орет. – И тут где-то рядом как раз закукарекал петух.

– Полагаю, это Гэндальф?

– Да, у бедняги нервное расстройство – он все время кричит. На самом деле, это очень печальная история, все куры его избегают. Твоя мама думает, что он неудовлетворен… сексуально.

– Что? – пролепетал я. Размышлять о сексуальной жизни петухов было не в характере моей матери. Я откашлялся и потер затылок. – Это мама так сказала?

– О да, – рассеянно ответила Хетти. – Бьянка сейчас подавлена гораздо меньше.

Я не хотел слушать подробности о матери и ее теориях касательно сексуальных и психологических проблем домашних птиц. К счастью, мысли Хэтти были заняты другим, и она не собиралась отвлекаться на Гэндальфа.

– Наломал ты дров, – перешла она прямо к делу, впрочем, как всегда. – О чем ты только думал?

Я вздохнул, мои плечи опустились, и я сел на стул рядом с огромным потертым кухонным столом, проводя рукой по гладкой деревянной поверхности.

– Я гребаный идиот.

Хетти потянулась за сине-белой полосатой банкой, открыла и протянула мне.

– У меня есть только купюры по пятьдесят.

Она потрясла передо мной банкой и приподняла брови.

– Тогда лучше не произносите плохих слов, молодой человек. В любом случае вы все еще должны мне один фунт двадцать пять центов за прошлые двадцать лет. У вас всегда был острый язык. – Я вытащил бумажник и положил пятьдесят фунтов в банку.

– Что ж, тогда нам лучше во всем разобраться, не так ли? – сказала Хетти, как будто я был ребенком, который жаловался на сложное домашнее задание, а не взрослым мужчиной, разбившим сердце ее дочери. – Хочешь чашечку чая? – Для Хетти это было отправной точкой в решении любого вопроса, сложного или пустякового. – С руками у Люси все уже гораздо лучше, и это хорошо.

– А что с ними? – Я хмуро смотрел на Хетти, пока она ставила чайник. Прежде чем ответить, она бросила на меня осторожный взгляд.

– А ты не знал про руки?

Я покачал головой, и внутри у меня все сжалось от страха.

Глава 27. Ей было больно?

Феликс

У меня было ясное чувство: мне не понравится то, что случилось с руками Люси. Мои собственные сжались в кулаки на столе.

– О боже, – сказала Хетти. – Сначала чай. – Я подождал, пока передо мной не поставили чашку сладкого напитка.

– А теперь, Хетти, пожалуйста, расскажи мне.

– Сначала сделай глоток, милый. – Я подчинился, но даже не почувствовал вкус чая, хотя его тепло немного успокоило. Хетти кивнула. – Легкое обморожение.

– Обморожение? – Я помотал головой. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, – осторожно сказала Хэтти. – Ты же знаешь, что у нее синдром Рейно и непереносимость холода, не так ли? Врачи так и не смогли понять, почему тело Люси так остро реагирует на холод. Сдала все анализы крови – чисто. Просто вот она такая, это ее природа. Ей следовало родиться на Экваторе, а не в Англии. В любом случае, когда Люси вышла тогда из офиса, у нее не было ни пальто, ни перчаток, ни шапки, ни сумки. Она говорит, что надела деловой костюм, который тебе нравился. Она хотела произвести на тебя впечатление и выбрала не обычные свитер и меховые сапожки, а юбку, туфли на каблуках и тонкую рубашку.

У меня упало сердце, когда я начал догадываться, к чему все идет.

– Понимаешь, моя Люси – мечтательница. Не самая практичная натура, но ты и так это знаешь. – Я кивнул, не желая уже слушать остальное, но зная, что придется через это пройти. – Ну вот, она пыталась вернуться в здание, чтобы забрать свои вещи, но парни у двери ее не пустили. Сказали, у них строгие инструкции – что она не должна возвращаться в офис ни при каких обстоятельствах. Что она представляет угрозу для компании.

Я вздрогнул, отставил кружку с чаем и запустил руки в волосы. Хетти откашлялась.

– Люси не знала, что делать. Ни телефона, ни денег. А еще она застенчивая и не любит навязываться. Она зашла в кафе, чтобы попросить о помощи, только когда поняла, что попала в большую беду, но, честно говоря, к тому времени было уже слишком поздно. Ее руки успели сильно пострадать. Обморожение – это что-то вроде ожога от холода. Несколько недель болит, но серьезных повреждений нет.

– О боже, нет, – простонал я, уронив голову на стол. – Ну и подонок же я! – Не поднимая головы, я достал из бумажника еще пятьдесят фунтов и протянул их Хетти. – Зря Майк ударил меня всего один раз!

– Да уж, черт возьми, это точно! – Услышав сердитый голос Майка, я резко поднял голову. Он стоял у задней двери и чесал собак. Его лицо было красным от гнева, челюсть сжата. – Какого хрена он здесь делает, мам?

Хетти протянула ему банку. Он порылся в кармане, достал фунтовую монету и бросил ее туда, не отрывая от меня взгляда.

Хетти вздохнула.

– Дай мальчику прийти в себя, Майкл. Он и так чувствует себя плохо. А рукам Люси намного лучше. По крайней мере, теперь она может печатать.

Я посмотрел на Хетти.

– Она не могла печатать?

Хетти пожала плечами.

– Нет. Пропустила важные дедлайны. Целая история была, снова переговоры… Вот почему она так беспокоится о том, чтобы Гэндальф ее не отвлекал, и надевает наушники. Ей надо поскорее закончить рукопись.

– Ей было больно? – Я ничего не мог с собой поделать. Мой голос дрогнул, а горло сдавило. – Я причинил ей боль? Я думаю… Кажется, меня сейчас вырвет. – С этими словами я вскочил на ноги и только успел добежать до маленькой ванной под лестницей, как мой завтрак снова довольно эффектно возник передо мной.

Когда я вернулся на кухню, прополоскав рот и посмотрев на свое бледное отражение, в комнате стояла тишина. Я снова сел за стол и закрыл лицо руками. У меня не хватало духа смотреть ни на кого из Мэйвезеров. Как я мог пасть так низко? Как я мог причинить Люси боль?

– Ну же, Феликс, дорогой. – Ласковый голос Хэтти отвлек меня от самобичевания, ее рука легла мне на плечо и сжала его. – Все будет хорошо. Ты все исправишь. Ведь не было ничего такого, чего бы ты не мог сделать в детстве? На любое дерево ты забирался первым. Ты не хотел ничего принимать от отца, поэтому вкалывал в пабе с Джимбо, чтобы купить себе