Ты – мой капкан - Катерина Пелевина

Не слушай его… Ну почему ты сердишься на меня? Что я сделала? Я не собираюсь… Спать с ним… И делать детей, блин… — выдаёт она с таким стыдом, что я сам готов сгореть на месте. Вот ведь загнобила её. До нельзя, блядь, просто.

— Твоя мать тоже не собиралась! И вот… Пожалуйста! — выдаёт она, глядя на неё.

— Ты так говоришь, будто я — её ошибка… — шепчет Мела таким голосом, что у меня желваки напрягаются.

— А кто же ты?! Девочка?! Твоя мать просто инфантильная дурочка! Вот и всё! — выдаёт, и моя тут же срывается на бег…

А у меня все кишки сворачивает.

— Вы, блядь, соображаете, что вообще несёте? Не подходите, нахрен, больше к ней! — рычу я на неё и тут же бегу за ней… Сломя голову несусь, но она ж, блядь, как метеор просто.

Догоняю только в соседнем дворе. Нахожу ревущую расстроенную на какой-то скамейке, свернувшуюся в клубок, и у меня внутри так давит, что я смотреть на это не могу. Я в принципе никак не относился, когда девчонки ревут… Но когда ревёт та самая. Ауч… Сука, это больно…

— Мел… — сажусь рядом и прижимаю к себе продрогшее тело. А она прячет от меня лицо. — Тихо… Поплачь просто…

— Уйди, Назар.

— Нет, не уйду… Можешь гнать, сколько хочешь, но я не уйду… Она не права, Мел… Пиздец не права. И ты не ошибка. Никогда так не говори…

— Ты не знаешь ничего…

— Да какая, нахер, разница? Я знаю, что ты мне дорога. А на остальное мне вообще до пизды. Я не собираюсь позволять кому-то обижать тебя. Даже если это родной тебе человек, понятно?

Она молчит и плачет. А я глажу её по голове и обнимаю. Всего сейчас колотит, как и её. Ответно, как по инерции. И мне похуй, как она меня там называла. Похуй реально. Плевать. Мне главное, чтобы на её красивом личике слёз не было. Остальное не важно.

— Мы на пары опоздаем…

— Ну и чё? Кто нам чё скажет?

— Не знаю… — выдыхает она нежно, пока я запутываюсь пальцами в её густых волосах. Массирую ей голову, пытаясь успокоить. Ощущаю себя хорошо только от того, что касаюсь её… Что провожу с ней время.

Не замечаю, сколько мы так сидим. Кажется, словно всё вдруг замерло… Мела почти лежит на моих коленях и смотрит на небо своими огромными зеркалами. А я на осеннюю листву, что срывается с деревьев и падает вниз. Ох уж этот чёртов листопад. Я его только в детстве замечал, потому что раньше мне было важно. Раньше всё было как-то иначе.

— Красиво здесь…

— Да… Очень.

— Ну вот… Перестала лить слёзы, моя драгоценная… — улыбаюсь, взглянув на неё и проводя ладонью по бархатной розовой щеке.

— Мне стыдно перед тобой. Я не хочу, чтобы она вот так реагировала.

— Да не должно тебе быть стыдно. Это её выбор. Вести себя по-хамски… Да ещё и тебе внушать разное… Особенно о твоей маме. Это дно, Мела. Пойми…

Она смотрит на меня с жалостью и её подбородок дрожит.

— Её так давно не стало, что я уже не знаю, где правда, а где ложь…

— Зато я знаю, — прихватываю её за лицо. — Тебя невозможно не любить. И твоя мама, она тебя любила, я уверен… Да?

Чувствую, как она поднимает корпус и обхватывает мои плечи обеими руками. Обнимает, вжавшись в ворот моей толстовки носом и перебирается на мои колени, усаживаясь на мне плотнее. Тело к телу… И сердцем я ощущаю, как до сих пор волнуется её в груди.

— Всё… Всё уже хорошо, зайчонок…

— Спасибо тебе. Просто спасибо…

Блядь… Это какая-то нереальная хрень, если честно. Когда заговорил о любви, сердце вдобавок заёкало. У меня теперь чувство, словно это не просто так всё происходит. Что мои внутренние перевороты пострашнее чумы, блядь. Выкосят меня изнутри, нахрен, точно. Я уже чувствую, что от прежнему меня там ничего не остаётся. Романтика, сопли, эмоции…

Мы тупо с ней сидим сейчас, особо ничего не делаем, а я чувствую себя самым счастливым на свете человеком. Только потому что она сама по доброй воле меня обнимает…

Что же за херня со мной происходит? Неужели и впрямь все страхи стали реальностью?

Я встретил ту, которая загонит мне нож в сердце, верно? Мне про такое рассказывали… А я не верил в то, что возможно. Потому что всегда был противником отношений.

Встречаемся с ней взглядами, и её снова полон волнения. Видимо, что допустила такую реальность, где седлает меня на улице во дворе многоквартирного дома на глазах у посторонних людей… Кажись, для неё это серьёзная проблема.

— Пойдём на пары… — тут же стремится слезть, но я не отпускаю. — Назар…

Сжимаю кофту на её пояснице и заползаю под кромку пальцами, касаясь её голой кожи.

— Ещё минуту дай мне, зайчонок… Просто одну минуту…

— Ладно… Но только одну…

Глава 40

Амелия Андреева

Мне с ним спокойно. Я впервые ловлю себя на мысли, что не хочу слезать с него на самом деле. Боюсь растерять это мгновение… И вообще…

Я в нём растворяюсь, потому что меня ещё никто и никогда так рьяно не защищал. Словно он действительно много ко мне испытывает.

Он догнал меня, успокоил, согрел…

И сейчас мне действительно хорошо, несмотря на жжение в грудной клетке. Ведь тётя, как всегда, бьёт по-больному…

— Всё, малыш? Порядок?

— Угу… Сильно у меня лицо мятое?

— Оно не мятое, зайчонок. Оно прекрасное, — улыбается он и проводит подушечкой большого пальца по моей заплаканной щеке. — Не грусти…

Мы встаём и вместе возвращаемся в универ. Надеюсь, тёти там уже нет. А если и есть, то разговаривать я с ней больше не стану. Неужели она не понимает, что своими действиями только подгоняет меня к тому, чтобы я ушла навсегда?

Господи… Настроение теперь полностью испорчено, хотя с утра было таким хорошим. И только Назар… Его забота и беспокойство за меня греют изнутри.

— Рада видеть Вас, Грек, — улыбается Татьяна Алексеевна, когда видит его рядом со мной. — У нас через два месяца конференция. Начинайте готовиться. По списку — Грек, Андер, Михайлова, Русанова, Алексеенко и Зубарев.

— Зубарева нет!

— Ну так передайте ему, в чём проблема? — продолжает она записывать что-то, и я смотрю на своего довольного спутника.

— Думала я с ней сплю, серьёзно?

— Не напоминай… — фыркаю, и его ладонь ложится на моё бедро, а после сжимает его. А сам Назар склоняется к моему