О бессмертных тенях - К. М. Моронова

с нее яростного взгляда, с силой бьет Тамарис ногой в живот. Та отлетает назад, скрючившись от боли. Спинка стула разлетается в щепки, деревянные осколки разлетаются по кафельному полу. По залу прокатывается волна ахов, которая, как лесной пожар, распространяется среди младших детей. Нора мгновенно вскидывает голову.

— Ну вот, приехали, — бормочет Роуэн, стараясь не привлекать внимания.

Мои мысли мечутся. Почему Тамарис так себя ведет? Да и Алани… они обычно не настолько агрессивны. Где-то глубоко под кожей что-то натягивается и сворачивается в тугой узел, тревога разливается по венам, заставляя сердце колотиться чаще.

— Что происходит?! — кричит Нора с другого конца зала. Она пытается прорваться к нам, но дети обступают её плотной толпой.

Алани поднимается, не обращая ни на кого внимания, и со всей силы бросается на Тамарис. Все за нашим столом вскакивают, ошеломленные внезапно вспыхнувшей дракой. Люсина встает рядом со мной, а Эрвин нерешительно оглядывается по сторонам, словно надеясь, что кто-то другой рискнет их разнять.

— Ну-ну, Тамарис, что это с тобой стряслось? — Голос Алани вдруг звучит иначе. Мои пальцы непроизвольно дергаются от этого звука, а по рукам бегут мурашки. Она кажется зловещей. — У тебя какие-то проблемы?

Её глаза широко раскрыты, в них нет ни капли эмоций. Она склоняется к самому лицу Тамарис, вглядываясь прямо ей в зрачки.

— Какого черта! Уберись от меня, ты, психопатка! Кто-нибудь, помогите — оттащите её, мать вашу! — кричит Тамарис. Несколько малышей начинают плакать. Их страх заразителен. Я поворачиваюсь к Эрвину и одними губами спрашиваю: «Что нам делать?»

Я, черт возьми, не собираюсь трогать Алани, она выглядит обезумевшей… словно она лишь пассажир в собственном теле.

Эрвин выглядит потрясенным и не отвечает, лишь поворачивает голову, наблюдая за Алани. Должно быть, она ведет себя так впервые. Никто не решается подойти и оттащить её.

Люсина дергает меня за рукав, и моё сердце едва не разрывается, когда я слышу, как дрожит от страха её голос:

— Алани никогда бы так не поступила… Такое чувство, что она сейчас совсем не в себе.

Её глаза наполняются слезами.

— Всё будет хорошо, — пытаюсь я успокоить её, но выражение моего лица, вероятно, говорит об обратном. Тамарис издает еще один крик — пронзительную, до дрожи в костях мольбу о помощи, и на этот раз мы все вздрагиваем.

Алани зажала голову Тамарис между коленей и держит её веки, растягивая их шире, чем предусмотрено природой.

— А-а-а! — крики Тамарис эхом отдаются по всей комнате.

Животный ужас и паника охватывают зал. Дети вскакивают из-за столов и бросаются в коридор, ведущий к спальням. Крики, плач, опрокидывающиеся и грохочущие о пол стулья, разбивающиеся о плитку тарелки. Все вокруг охвачены паникой, и тошнота, подступающая к горлу, становится невыносимой.

Посреди этого хаоса один человек сидит в своем кресле с отсутствующим выражением лица. Его челюсть отвисла, пугающе широко и неестественно вытянуто — словно немой крик, застывший навеки. Беззвучный.

Ужас просачивается в мою душу. Мимо пробегают тени детей, но этот мальчик остается неподвижным. Крики вокруг постепенно затихают, и всё, что я слышу — это чудовищная пустота его беззвучного вопля. Его лицо и тело залиты кровью, а у его ног лежит череп; длинные темные волосы ниспадают с его треснувшего виска.

Это я… этот мальчик — это я…

— Какого черта… КАКОГО ЧЕРТА! — кричу я, хватаясь за голову и впиваясь пальцами в волосы, лишь бы почувствовать хоть что-то. Сердце колотится где-то в горле, я уверен, что оно сейчас разорвет мою грудь. Я не могу оторвать взгляд от этой кровавой сцены.

Люсина сжимает мой рукав еще сильнее и трясет меня.

— Эдгар, остановись! Ты пугаешь меня! — кричит она.

Я перевожу взгляд на её синие глаза. Она плачет, и в её глазах застыл чистый ужас. Звуки вокруг постепенно возвращаются: крики, плач, паника. Но я сосредоточен только на Люсине. Как только ко мне возвращается рассудок, я снова смотрю на «тень» самого себя. Его нет. Словно его там никогда и не было.

— Довольно! — Винни хватает Алани за загривок и отрывает от Тамарис. Оказывается, он гораздо сильнее, чем выглядит. Нора наконец пробивается сквозь толпу детей, хватает Винни за запястье, а другой рукой вцепляется в волосы Алани.

— Винни, немедленно поставь её на место! Алани, что ты творишь, юная леди?! — кричит Нора. Её лицо красное, глаза мечут искры. Я никогда не видел её такой злой. Она выглядит абсолютно дикой. Волосы больше не уложены в аккуратную прическу — кто-то из паникующих детей, должно быть, дернул её. — Тамарис, вставай с пола, живо!

Нора поворачивает голову к нашему отряду:

— Все вы идете со мной, и я не хочу слышать ни слова ни от кого из вас.

Роуэн издает тихий всхлип, а Эрвин стоит со скрещенными на груди руками, закрыв глаза, — на удивление спокойный. Жаль, что я не могу сказать того же о себе. Я весь в поту, дрожу и продолжаю рыскать глазами по залу в поисках того мальчика… того «другого» меня.

— Да, мисс Нора, — хором отвечаем мы, пока хаос вокруг нас разрастается, отражаясь от высоких сводов столовой.

Когда мы выходим в сторону восточного крыла, я в последний раз оглядываюсь на пустой стул, где сидел мальчик. Это был второй раз, когда я видел эту ужасную… вещь. Я сам, но младше, более уязвимый, однако это, несомненно, был я. Почему он был в таком отчаянии? Почему он приходит именно ко мне? Кажется, никто другой его не видел…

Я содрогаюсь и пытаюсь загнать это воспоминание в самые дальние уголки своего сознания.

За дверью Нора звучит по-настоящему разъяренной. Она что-то доказывает кому-то, умоляюще или настойчиво, я не могу разобрать слов.

Я осматриваю коридор. Я никогда раньше не был в этой части особняка. Стены здесь кремовые, а окна — арочные, совсем не такие, как в залах этажами ниже. Такое ощущение, что тот, кто делал здесь ремонт, решил не тратить много времени на этот этаж.

Мы находимся на третьем этаже восточного крыла, и здесь стоит какая-то неземная тишина, но, возможно, это лишь потому, что мы все в тревожном ожидании своей участи. Тамарис и Алани по-настоящему подставили нас в этот раз.

Мы вшестером сидим, прислонившись к стене, а двое охранников следят за нами. Я внимательно их изучаю. Я раньше не видел именно этих двоих. На них черное тактическое снаряжение, как и на нас, но лица скрыты черными масками. Они выглядят крепкими, мускулы напряжены. Их глаза блестят