Огонь в его жилах - Руби Диксон

этом есть смысл — много товаров, внутри достаточно места, чтобы вместить кучу людей, и не так много зелени снаружи, которая может сгореть и вызвать проблемы. Они соорудили подобие баррикады из машин и старого ограждения, которое тянется перед парковкой, отделяя их от любого, кто мог бы забрести сюда. Опять же, разумно.

Что неразумно, так это мусор.

Он повсюду. В форте всегда проблема с мусором. Даже в конце дня мусор остается, и ни один дружелюбный грузовик больше не приезжает, чтобы его вывезти. В Талсе с этим была проблема, и там было грязно, потому что никто не заботился об этом. В Форт-Шривпорте с этим лучше. То, что нельзя использовать повторно, разбирается, а то, что нельзя сжечь, мы пару раз в месяц вывозим в безопасное место, расположенное в нескольких часах езды. Вы не можете держать мусор рядом с вашим домом, потому что он привлекает вредителей, хищников и крыс.

Однако никто в Нью-Форте не получил памятки на этот счет. Мусор валяется повсюду, и очевидно, что они просто складывают его в пакеты и выбрасывают за барьер. Густая вонь гниющих продуктов обрушивается на меня, как стена, как только форт появляется в поле зрения, и я давлюсь, зажимая рукой нос.

— Господи Иисусе.

— Дыши ртом, — говорит Лиам сдавленным голосом. — Это помогает… немного.

— Лучше бы мне вообще не приходилось дышать, — говорю я ему, но делаю, как он говорит. Это немного приглушает запах, но теперь я чувствую, что ощущаю его вкус. Я в ужасе от гор мусора, которые громоздятся вдоль стены. Повсюду разбитые бутылки и банки, трупы животных, кучи оберток, старые подгузники и просто… беспорядок. Это нелепо. И, как и следовало ожидать при таком бедствии, здесь водятся крысы. Они повсюду, груды практически перемещаются из-за их огромного количества. К тому же они смелые, шныряют повсюду средь бела дня. Скутер, виляя хвостом, гонится за одной из них, но Гейб зовет его обратно.

— Ты же не хочешь, чтобы это попало тебе в рот, приятель, — говорит он собаке.

Скутер просто радостно лает и прыгает вокруг Гейба. Определенно, не самый сообразительный пес, благослови его Господь. Я думаю, вполне логично, он один из выживших — просто слишком тупой, чтобы понять, что такое апокалипсис. Остальные собаки, которые все еще живы, вероятно, слишком боятся людей, чтобы находиться рядом с нами.

— Где вход? — Я задыхаюсь, мои глаза слезятся от вони.

Гейб показывает пальцем.

— Сюда. — Кажется, запах его не удивляет, хотя нос у него постоянно подергивается.

Мы следуем за ним, и я бросаю взгляд на Лиама, гадая, как он отнесется к тому, что Гейб впереди. Теперь, когда Гейб узнал, кто он такой, на нем нет ни солнцезащитных очков, ни кепки, но выражение его лица отстраненное, рассеянное, как будто он сосредоточен на чем-то, чего здесь нет.

Интересно, он снова слышит женщину-дракона?

— Ты в порядке? — спрашиваю я, понизив голос, чтобы Гейб нас не услышал.

Он бросает на меня взгляд, в его глазах больше золота, чем черного, и это успокаивает.

— Я просто… пытаюсь кое-что понять.

— Что?

— Здесь есть запах Бенни, как и другие следы из последнего форта, но… — Он качает головой. — С ними что-то не так.

— Что-то не так с людьми?

— Что-то не так с запахами, — уточняет он, проводя пальцем под носом. — Возможно, я ошибаюсь. Здесь так сильно воняет, что трудно сказать, но я уже давно чувствую этот запах.

Что может быть не так с их запахами?

— Может быть, они маскируются, чтобы отпугивать других драконов? — Бенни знает этот трюк от меня.

— Это возможно. — Но Лиам, похоже, не уверен.

— Эй? — зовет Гейб, прикрывая лицо ладонью. Его рука на поясе с пистолетом, и мы подходим к импровизированным воротам, перед которыми стоят два пластиковых стула. Оба стула пусты, и вокруг никого нет.

Мое сердце замирает.

— Здесь тоже никого нет?

— Есть один способ узнать, — говорит Гейб и дергает калитку. Она открывается, незапертая. Он смотрит на нас, хмурясь.

Я вздрагиваю, потому что это жутко. Еще один заброшенный форт? И почему? Я вспоминаю слова Лиама о том, что запахи здесь неправильные, и смотрю на него.

Он снова рассеян, смотрит на большое здание торгового центра, но ничего не говорит.

— Лиам? — зову я, и когда он, наконец, поднимает на меня взгляд, спрашиваю: — Ты снова чувствуешь, как уходят следы аромата? Как в том, последнем месте?

Он качает головой.

— Нет. Кто бы ни вошел, обратно он не вышел. След Бенни здесь обрывается, если только он не ушел другим путем.

— Не думаю, что из форта есть другой выход, — добавляет Гейб. — По крайней мере, я такого не припоминаю.

— Хорошо, тогда они здесь. Теоретически. — Я достаю свой дробовик из чехла и проверяю патроны. — Можно также зайти внутрь и проверить это.

Я пытаюсь говорить так, будто все под контролем, будто в этом нет ничего особенного, но у меня трясутся руки, и я не могу унять дрожь. С Бенни что-то случилось, я знаю это. Вселенная пытается помешать мне найти его, и теперь я собираюсь выяснить, что за ужасная вещь произошла, из-за которой исчезло столько людей.

— Андреа. — Рука Лиама накрывает мою, лежащую на моем дробовике. — Все будет хорошо.

— Ты этого не знаешь, — говорю я, задыхаясь от слов. Есть что-то такое в этих совершенно безмолвных воротах, в куче мусора вокруг стен крепости, во всем этом есть какое-то давнее ощущение обреченности. Я чувствую, как это давит на меня, и волнуюсь, что больше никогда не увижу Бенни живым.

Похоже, теперь все это по-настоящему обрушилось на меня. Раньше я просто искала сбежавшего младшего брата. Возможно, он мертв, и это будет моя вина, потому что я ждала, вместо того чтобы сразу отправиться за ним.

— Я этого не знаю, ты права, — говорит Лиам, и его голос звучит так спокойно, так чудесно, что у меня внутри все сжимается от боли. Он забирает дробовик из моей руки и ставит его на предохранитель, затем передает Гейбу. — Но тебе нужно успокоиться. И ты должна понимать, что, что бы ни случилось, я не оставлю тебя.

Моя нижняя губа дрожит, и я прикусываю ее, чтобы не прикусить. Я киваю, снова и снова, как будто чем больше раз я это делаю, тем больше убеждаю себя.

— Если он мертв, я не думаю, что смогу это вынести, — шепчу я Лиаму. — Я не могу.

— Ты умеешь выживать, Андреа. — Он обнимает меня и прижимает к себе, притягивая к своей груди. Я знаю, что ему тяжело прикасаться