Нездоровая одержимость - Ана К. Блэклейс

Я горько улыбаюсь ему.

— Он издевался надо мной, потому что я была эмо. А я ласкала себя по ночам, представляя, как он берет меня в рот прямо у шкафчиков, чтобы подчинить меня перед всеми остальными.

Его рука покидает мою талию и хватает меня за челюсть. Он давит достаточно сильно, чтобы заставить меня встать на цыпочки, но не так, чтобы щеке стало больно, хотя я знаю, что он хочет причинить боль.

— Я выясню, кто он такой, и убью его.

— Убийства должны прекратиться, — шепчу я.

Он толкает меня к дивану, на котором сидел Мариус. Наткнувшись на него, я падаю, пружиня на коже.

— Все прекратится при одном условии — скажи мне, что я единственный мужчина, которого ты когда-либо по-настоящему хотела, и заставь меня в это поверить. — Это требование убийцы, и боже, я хочу прочувствовать эту энергию всем телом.

— Я не могу заставить тебя поверить в ложь. Ты поймешь, что это неправда. Ты чуешь ее как никто другой. Но я могу сказать тебе, что никогда не хотела мужчину так, как хочу тебя. Так сильно, так безумно. — Я раздвигаю ноги, в точности как Сильвия до этого, откидываюсь назад и подаюсь задом вперед, чтобы предоставить ему отличный обзор на мои стринги.

Часть, прикрывающая мою идеально выбритую киску, сделана из шифона. Я не смотрю, но готова поспорить, что там есть мокрое пятно прямо на том месте, где он может его видеть. Доказательство моей порочности, того, как сильно я хочу, чтобы меня использовали. Одно только созерцание себя в этой позе, когда я раздвигаю ноги, чтобы он трахнул меня своим пистолетом, наполняет меня похотью. Я стараюсь не обращать внимания на священника на заднем плане, жадно наблюдающего за этим.

Прист подходит ближе, останавливаясь между моих ног и глядя на меня сверху вниз, как на извивающуюся распутницу. Он высокий, опасный и ревнивый, с пистолетом в руке, и я хочу его всего.

— Я не дрочил, глядя, как Келли пускают по кругу, — говорит он.

Я открываю рот, чтобы пресечь разговоры о Келли, но он вскидывает дуло пистолета к моему рту, прижимая его к моим губам. Оно холодное и смертоносное, даже на предохранителе.

— Это меня она хотела трахнуть. Она жаждала этого долгое время. Я позволил ситуации перерасти в групповуху, чтобы отвлечь ее и использовать ее слабость для манипуляции Мариусом. Так мы и попали на этот бал.

«Я так и думала», — хочу ответить я, но не могу из-за металла, прижатого к моим губам.

— Ничто и никогда не возбуждало меня так, как ты. Давным-давно, когда Секстус взялся наказывать мой ненасытный член порезами и ударами плетью, меня заводили только грязные поступки, мое воображение и те дни послушничества, когда я заставал клириков, трахающих неверных жен на сене.

— Его гормоны бесновались, просто безумствовали, — вставляет Секстус, прежде чем издать хлюпающий звук, словно втягивая слюну обратно в рот. Похоти, которую он проявляет к Присту, было бы достаточно, чтобы отвратить любого мужчину и любящую его женщину, но мы оба слишком заведены друг другом, чтобы остановиться сейчас.

— Затем, во время обучения, нам показывали порно. Мы были еще юны, в том возрасте, когда они могли изуродовать нашу сексуальность так же, как наши личности и наши тела. — Дуло проталкивается между моих губ мне в рот. Его глаза опускаются на оружие, пока он водит пистолетом туда-сюда, увлажняя его. — Оказалось, что меня заводили женщины с кудрями и мечтательными карими глазами, которые ласкали себя. Меня завораживало то, как эти нежные маленькие пальчики доставляли им такое удовольствие.

— Ты точно в его вкусе, — говорит Секстус, увлеченный развивающейся сценой и рассказом.

— У меня возникала эрекция, и тогда у Секстуса появились идеи о том, как я мог бы пустить в ход своего монстра на них.

— Да, пусти в ход этот монструозный член, — подгоняет священнослужитель, растеряв все терпение.

«Лучше сделай это», — говорю я глазами, и он отвечает медленной ухмылкой, обещающей насилие.

— Хочешь испытать то, чем я стал? — спрашивает он, вытаскивая пистолет из моего рта, и я киваю, жаждая и желая этого.

— Я хочу, чтобы этого монстра спустили на меня, — лихорадочно произношу я.

— Ну что ж, хорошо.

Он приставляет дуло к моей пизде, мои пальцы на ногах поджимаются, когда он толкает его внутрь. Я чертовски возбуждена и не могу сдержать дрожи, но когда моя голова откидывается назад и я открываю рот, чтобы издать стон, он проталкивает два пальца мне в горло.

— Вижу, тебе нравится, когда тебя трахают в пизду и в рот одновременно, — густо рычит он. — Но что произойдет, если мужчина, делающий это, не остановится, пока не сломает тебя? Что, если ему нравится делать тебя своей шлюхой и наказывать за то, что тебе это нравится, одновременно?

Я пытаюсь сосать его пальцы, но он проталкивает их до самых костяшек, удерживая пистолет во мне и медленно двигая им, заставляя меня чувствовать каждый дюйм.

— Да, заставь шлюху почувствовать опасность, трахни ее этим! — выкрикивает один из зрителей. Судя по влажным, шлепающим звукам, он дрочит.

— Пожестче с ней, дай шлюхе большой, плохой член!

Священник смеется, за ним — несколько охранников.

— Я убивал людей этой штукой, — говорит Прист, — я убивал их ради тебя. И я убью еще. Когда мы вернемся домой, я позабочусь о том, чтобы ты поняла: ты можешь быть только моей — держите ее. Последнее адресовано охранникам, потому что через секунду они уже прижали меня за руки и ноги.

— Тебе нравится, когда другие мужчины смотрят, — говорит он. — Теперь они смотрят.

Он медленно вынимает пистолет из моей киски и подносит его к моему лицу, где я чувствую на нем собственный запах. Я давлюсь его пальцами, пока он вытирает металл о побитую сторону моего лица, куда я отчаянно хочу получить его сперму.

— Так вот как сильно ты хочешь быть униженной, — рокочет он, и количество смазки на пистолете выдает то, насколько я безумно возбуждена.

Но он и так это знал. Если у него и были сомнения раньше, то случившееся в саду прояснило все раз и навсегда. Я позволила ему унизить меня тогда, я бы позволила ему сделать это сейчас и буду позволять снова и снова до конца наших дней.

Опустив руку от моего лица, он тянется вниз к моей пизде, отодвигает шифон и раздвигает мои губы двумя пальцами, обнажая пульсирующий клитор. Сомневаюсь, что кто-то видит это из-за его спины, а мужчины, стоящие за диваном и