Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

— Не делай этого… — с трудом произносит Даниэль и негромко кашляет. — Потом жалеть будешь…

— Жалость только мешает жить. Не хер всех любить, всех прощать и всех оправдывать.

— Это не ты… Я тебя не узнаю… Ты не Питер…

— Нет, я не Питер… Я – Теодор… Теодор Лонгботтом…

— Приди в себя, мудила! — срывается на крик Даниэль. — Посмотри, что ты творишь! Еще немного – и ты станешь убийцей! Прямо как твой папаша!

— Пока что я ничего не сделал. Но все еще впереди…

Убрав руку от горла Даниэля, Питер приподнимает его лицо за подбородок с помощью острия ножа. Перкинс в этот момент громко кашляет и жадно глотает воздух, а Роуз наводит на него ужас своим испепеляющим взглядом.

— Сначала перережу глотку тебе, а потом возьмусь и за братиков МакКлайф. Ту стайку трусов тоже можно устранить. Ну а для Маркуса Лонгботтома я приготовил особенное блюдо.

— В том, что Хелен погибла, нашей с друзьями вины нет! — заявляет Даниэль. — Если бы мы могли, то немедленно пошли бы ее спасать!

— Да конечно! Я понял!

Даниэль крепко вцепляется в руку Питера, когда тот пытается воткнуть кончик лезвия в горловую впадину, и изо всех сил удерживает ее.

— Питер… — произносит Даниэль. — Питер, прекрати это сейчас же! Хватит! Остановись!

— Я уже говорил, когда успокоюсь. А повторять одно и то же у меня нет времени.

— Ладно, ты хочешь поквитаться с Маркусом и этими уродами. Но что сделали тебе мы с Терренсом и Эдвардом? Почему ты так с нами обращаешься? Какого, блять, хера, ты пытаешься нас убить?

— Сидели бы дома – ничего бы с вами не случилось. А раз не стали, то будьте добры за это заплатить.

— Ты сейчас говоришь прямо как Маркус!

— Все, дятел пустоголовый, завались, у меня от твоего словесного поноса голова болит, — сильно морщится Питер.

— Ладно, если так хочешь, то убивай нас! — срывается на дрожащий крик Даниэль. — Давай, Роуз, вперед! Режь! Стреляй! Избивай! Что хочешь делай!

— Думаешь, я не сделаю?

— Давай, Роуз, убей меня! Покончи со мной здесь и сейчас! Забудь обо всем, что мы пережили. Продолжай и дальше сходить с ума. Оставайся один. Больше никто не будет возиться с твоими гребаными истериками. Кроме меня, больше таких идиотов не было и не будет! ХОТЕЛ, БЛЯТЬ, ОДИНОЧЕСТВА, – ТЫ ЕГО ПОЛУЧИШЬ!

— МНЕ НИКТО НЕ НУЖЕН! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ОСТАВИЛИ МЕНЯ В ПОКОЕ!

Питер вонзает кончик ножа не очень глубоко в руку Даниэля и резко по ней проводит, оставив на коже рану, что мгновенно начинает кровоточить, и заставив того закричать и поморщиться от боли.

— Надо же… Вонзил нож неглубоко, а вой такой, как будто тебе кишки вырезают без наркоза.

— Ты ненормальный, — грубым, низким голосом произносит Даниэль. — Псих. Просто псих.

— Зато теперь я чувствую себя самим собой. Причинять людям боль и даже просто думать об их смерти оказалось очень приятной штукой. Круто, когда все тебя боятся. Круто, когда ты доминируешь над всякой швалью.

— Перестань, чувак, не делай этого. Не вставай на тот путь, который тебя погубит. Ты хоть понимаешь, что…

Даниэль истошно вскрикивает, когда Питер оставляет пару порезов у него на ладони, оставаясь пугающе хладнокровным, пока он вредит своему близкому другу.

— Мне по хер, что ты там вякаешь.

Бросив задумчивый взгляд на свою ладонь, Питер проводит острием ножа и по ней, в состоянии аффекта буквально перестав чувствовать какого-либо рода боль, поскольку остается таким же бездушным и безэмоциональным.

— М-м-м, пошла аленькая кровушка… — хитро улыбается Питер, заворожено наблюдая за тем, как кровоточит его собственная рука. — То, что ты на дух не переносишь…

Питер с гордо поднятой головой переворачивает свою окровавленную руку лицом к Даниэлю, который в этот момент нервно сглатывает, почувствовав, как к горлу подступает чувство тошноты, а дыхание учащается из-за чувства нарастающей паники.

— О-о, как мы позеленели! Как напряглись… Воспоминания детства, да?

Словно издеваясь над Даниэлем, Питер измазывает свое лицо окровавленной рукой и широко улыбается, когда замечает, с каким ужасом в широко распахнутых глазах смотрит на него его застывший приятель.

— Что, вспоминаешь, как твой папаша напугал свое дитятко? Как он измазал себя кровью и бегал за тобой по всему дому, пока ты орал как сумасшедший и не знал, куда от него скрыться!

— Прекрати, прошу тебя… — тихо взмаливается Даниэль, борясь с приступом дурноты и взявшись за горло в какой-то момент. — Хватит…

— Надо же… Того гляди сейчас вырубишься. Что, впрочем, было бы очень даже неплохо. Ибо я уже заебался с тобой возиться. А так ты вырубишься, и я смогу спокойно добить тебя и заняться остальными.

— ДА ЧТО НА ТЕБЯ, БЛЯТЬ, НАШЛО? — срывается на крик Даниэль и залупляет Питеру крепкую пощечину. — ПРОСНИСЬ ТЫ, НАКОНЕЦ! ОТКРОЙ ГЛАЗА И ПОСМОТРИ, КТО ПЕРЕД ТОБОЙ СТОИТ!

— Советую навсегда забыть о том, кого ты знал. Потому что того доброго и хорошего человечка больше не будет. Питер Роуз мертв. Теперь есть только Теодор Лонгботтом. Тот, кто наведет суету не только здесь, но и во всем городе. А может, даже и во всей стране.

— У тебя крыша поехала! Ты уже не понимаешь, что делаешь и говоришь!

— Вовсе нет. Просто я наконец-то понял, кем являюсь на самом деле. Что все это время меня сдерживало. А мой отец помог мне в этом разобраться.

— ЭТО ВСЕ ДУРЬ! ДУРЬ, КОТОРУЮ ТЫ ОБЯЗАН ВЫКИНУТЬ ИЗ СВОЕЙ ТУПОЙ БАШКИ!

— Слышь, крутыш, харе уже орать. Я уже сказал, что мне по хер на твои нравоучения.

— Я и не собирался тебя учить. Я буду выбивать из тебя всю дурь. ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ СВОЕГО ЛУЧШЕГО ДРУГА!

Даниэль со всей силы врезает кулаком по виску Питеру, который не успевает отреагировать, когда тот бьет его в челюсть другой рукой. После чего Перкинс хватает Роуза за шиворот и достаточно сильно бьет его лбом об стенку, а коленом – в солнечное сплетение. Блондин с раздраженным рыком бросает на противника испепеляющий взгляд, быстро сплывает кровь и с хитрой улыбкой измазывает лицо приятеля своей порезанной рукой. А пользуясь моментом рассеянности, Питер со всей силы бьет Даниэля кулаком по носу,