Танго с ненавистным капитаном - Мария Павловна Лунёва

Выдохнув, я положила ладони на его обнаженную грудь, чтобы оттолкнуть, но вместо этого скользнула вверх и обвила его шею. Обняла, прижимая к себе. Пальцы коснулись его мягких волос.

Его выдох разбился о мою шею.

— Все верно, Ками. Я тот, кого не нужно бояться. Я всегда буду оберегать тебя и никогда не оставлю.

Улыбнувшись, уткнулась носом в его шею. От Маэра приятно пахло. Чем-то терпким и мужским.

Над нами запищали датчики, оповещая, что начался следующий анализ.

— Я не могу просто выдать тебе капсулу, — шепнул Маэр, — не могу рисковать. Расслабься и лежи, еще немного, и мы узнаем, что для тебя безопасно.

— Когда ты стал таким дотошным, орш?

— Всегда таким был. Но т-с-с-с... — он издал смешной звук. — Не говори никому, это наша семейная тайна.

Улыбнувшись, я почувствовала, как его губы скользнули по моей шее. Горячо, на грани ожога. Я рвано выдохнула от напряжения, возникшего внизу живота.

Но в следующее мгновение Маэр мягко отстранился и уставился на монитор капсулы.

Моргнув, я пыталась сообразить, а была ли эта ласка или со мной сыграло воображение.

Глава 52

Маэр дар орш Свер

Она лежала такая смирная, притихшая, а у меня сердце бешено колотилось в груди. И дело было не в её этих крохотных шортиках — этим не удивишь, нет...

Её объятия, такие нежные, доверчивые...

Передо мной была та самая испуганная малышка, которую я впервые увидел посреди ночи на крыльце дома её родителей.

Настоящая Камелия. Та, что скрывается под циничными масками и боится выглянуть.

Я не удержался и снова позволил себе лишнее. Но её кожа... Такая шелковистая. Я готов был целовать её и ласкать.

Вот только...

Ками зевнула, прикрывая рот ладонью. Её затуманенный усталостью взгляд снова нашёл мой. Губы тронула лёгкая улыбка.

Я сглотнул. В такие моменты все мои представления о женщинах начинали трещать, грозясь обвалиться.

Снова сигнал — я поднял голову и нахмурился. Все данные проходили либо по нижнему пределу нормы, либо и вовсе ниже. Выходит, интуиция меня не подвела: не зря Нум всегда осторожничал с сестрёнками Войнич.

Ухватившись за низкий борт капсулы, судорожно вспоминал, сколько у меня в трюме натуральных продуктов и белковых бульонов. Не слишком ли активно девочки готовят.

Как бы всё бедой не обернулось.

Завтра же всё проверю и подсчитаю.

— Ты снова злишься, Маэр, — шепнула Ками хрипло.

Она засыпала, хотя и сопротивлялась.

— У тебя непереносимость препаратов, такая же, как и у Астры. Я этого не знал.

— Да, — её голос звучал всё тише. — Наверное, да. Нум что-то говорил, но я почти не болею и ничего не принимаю.

Она умолкла. Я опустил голову, рассматривая эту колючку. Впервые видел, как кто-то засыпает так умиротворённо.

Не выдержав, поднял руку и, не задевая кожу, провёл подушечками пальцев над её скулой. Хотелось склониться и поцеловать. Сладко, чтобы пила мой выдох. А после обнять и прижать к себе, устраивая под своим боком, чтобы не мёрзла.

Вздрогнув, я отшатнулся, тряхнул головой. Наваждение...

Это девочка — моё личное наваждение.

Мне никто не нужен. Никто. Любовь и прочее — не про меня. Зачем второй раз вступать в то же пекло, чтобы гореть в нём от боли?

Выдохнув, я уставился на монитор. Ещё десять минут, и она может уходить в свою каюту. Выдам ей средство от бессонницы и уберу с глаз долой.

Эти мысли были правильными, но... чувствовал я совсем иное.

Откуда ты только свалилась на мою голову, Камелия Войнич? Почему ты не могла оказаться именно той самой дешёвкой, которой так стараешься казаться? Хотя кого я обманываю... Ты совершенно другая...

Я закрыл глаза и уставился себе под ноги...

Время тянулось раздражающе.

Наконец раздался сигнал, и на мониторе появились последние данные. Даже не задумываясь, я отправил всё брату. Пусть он смотрит. Но даже мне было ясно — Ками нельзя было многое.

Выбрав нужный препарат, я дождался, пока он выкатится на раздаточный стол. Подняв пузатый бочонок, зачем-то прочитал состав, хотя в этом совершенно ничего не понимал.

— Маэр, — раздалось тихо за спиной.

Обернувшись, обнаружил там Ари.

— Вы чем тут занимаетесь? — он рассматривал Ками, спящую в капсуле. — Что с ней? Только не говори, что заболела.

— Нет, — я качнул головой. — Заснуть не могла. Ты знал, что у неё непереносимость препаратов?

Спросил и напрягся.

— Нет, откуда, — он подошёл ближе. — Спит, — взглянул на то, что я держу в руке. — Кажется, ты на неё действуешь получше любого успокоительного.

— Я или всё же ты? — стиснув челюсть, уставился на него. — Она впускает тебя в свою голову.

— Да, — он криво усмехнулся. — А тебя — в свою душу и сердце. Что ты завёлся, Маэр? Да, мы близки. Дружба, которая нужна и ей, и мне. Я учу её отпускать эмоции, а она меня — не бояться причинить вред близким. Но это совсем не то, что почему-то видишь ты.

— Мне дела нет, — пробормотал, чувствуя, как отпускает.

— Маэр, ты, конечно, непробиваем на эмоции, но есть у тебя слабое место, и оно сейчас сладко сопит перед нами. Я тебя пробить не могу, но вижу через неё всё, что ты чувствуешь, когда вы вместе. Она не осознаёт, но я-то далеко не юноша. Так что... можешь не ревновать. Я тебе не соперник, скорее союзник, если ты, конечно, сам этого захочешь.

— Ты говоришь чушь, — поджав губы, я потянулся, чтобы разбудить Ками, но в последний момент отдёрнул руку.

Она так хорошо спала.

— Маэр, знаешь, что меня более всего удивляет в вашей семье? То, насколько вы не понимаете, какой силой обладают ваши братья. И это я не только про Лэксара, но и про Кирра. Не знаю, что там намудрил с их генами ваш дед, но на выходе получились полукровки, которые удавят любого главу логова. Но вы не осознаёте это. И поэтому ты сейчас не соображаешь, кто стоит перед тобой. Я не последний сын своего отца, и я был одним из сильнейших полукровок своего логова, поэтому и не трогали мою мать, и долгие годы она оставалась в своем уме, насколько это возможно, хотя и делила порой постель с тем, кто был моим отцом. Я совсем не слаб, Маэр, чувствую и вижу больше, чем ты думаешь. И не надо сейчас делать вид, что эта женщина тебе безразлична. Себя дури, остальных — пожалуйста, а вот меня не надо. Я тебе не соперник. Ты хочешь её, но собственная дурость мешает. Ты