С приветом из другого мира! - Марина Ефиминюк

На мне скрестились три мужских взгляда. Помощник, стоящий за креслом мастера, тоже посмотрел с выжидательным интересом.

– Мне нравятся простые украшения, – проговорила я, начиная понимать, что Фостен решил продемонстрировать мне хваленую щедрость, о которой так сильно кручинилась третья по счету леди Мейн, и перво-наперво привез к ювелиру.

Не удивлюсь, если следующей остановкой в сегодняшней поездке станет лучший в городе салон с женской одеждой, а потом какая-нибудь мастерская с интерьерными мелочами. Чтобы рядышком с чайником в шкафу гостиной выстроились статуэтки и на стене появились выбранные мной картины. Поражать щедростью жену, так в самую печень.

Обведя ювелирную экспозицию быстрым взглядом, я указала на футляр с двумя тонкими простыми кольцами из серебристого металла.

– Мне нравятся эти кольца.

– Неожиданный выбор! – воскликнул мастер. – Обычно леди предпочитают сложные украшения. Я всегда говорил, что красота простых вещей сильно недооценена.

Я посмотрела на Фостена и предложила:

– Давайте примерим, господин Мейн? В моем мире эти кольца считаются обручальными. Их надевают во время свадьбы в знак долгой и крепкой семейной жизни.

На провокацию он не поддался.

– Почему бы вам не выбрать браслет с драгоценными камнями, леди Мейн? – спросил он. – Вы планировали вложиться в магический металл, и браслет станет отличным вложением.

– Он подстраивается под нужный размер, – вставил ювелир. – Одна из моих лучших работ!

– Обручальные кольца мне нравятся больше. Можно сделать гравировку «пока смерть не разлучит нас», – с иронией предложила я. – У нас эта фраза является частью брачной клятвы.

Уверена, мастер не понимал, что именно мы обсуждаем и о каких свадебных традициях идет речь, но наблюдал за разговором с большим интересом.

– Или колье, – невозмутимо указал Фостен. – Оно подойдет к твоим глазам.

Я посмотрела на колье с прозрачными сапфирами и с иронией прокомментировала:

– К моим глазам оно не подойдет, да и надевать его некуда.

– Мы возьмем колье с браслетом, – решив до конца демонстрировать щедрость, обратился к ювелиру муж. – Отправьте их в замок Рокнест.

– Вы необыкновенно щедры, господин Мейн, – скромно улыбнулась я.

Выбор украшений, стоивших как крыло самолета, занял поразительно мало времени. Мы вышли из особнячка на ветреную улицу. Молча забравшись в карету, я расправила юбку и жизнерадостным тоном спросила у Фостена, когда тот пристроился рядом:

– Теперь в салон женской одежды или в интерьерную мастерскую?

У него сделался такой странный вид, что стало ясно: я попала в точку.

– Куда ты хочешь сначала? – спросил он.

– Хочу посмотреть на городской базар, – объявила я.

– Обычно благородные леди предпочитают закрытые салоны, – внезапно включив знакомую иронию, прокомментировал муж.

– Фостен, я жена колдуна. В глазах местных мне никогда не стать приличной леди.

Без споров он велел извозчику остановиться как можно ближе к рыночной площади и приказал трогаться. Из кареты он вышел первым, подал мне с улыбкой руку, а потом естественным и как будто небрежным жестом уложил мои пальцы себе на локоть. Сопротивляться и не подумала – понятия не имею, как без мобильного телефона разыскивать его на базаре, потеряйся мы в людской сутолоке.

Темного мага местные узнавали моментально, сворачивали с пути, а в спины нам летели возбужденно-испуганные шепотки, на которые Фостен не обращал ровным счетом никакого внимания. Но стоило оказаться в базарной толчее, как народ перестал оборачиваться или отходить с пути. Тишком осенять себя знаками двуединого тоже прекратили. До нас ровным счетом никому, кроме торговцев, не было дела. Только эти крикливые люди энергично зазывали хорошо одетого господина посмотреть на товары и порадовать юную жену.

Сначала мы попали в гончарный ряд. Вокруг стояли глиняные горшки и кувшины всевозможных размеров: от огромных до самых крошечных, а на палках с крючками висели гроздьями расписные свистульки и все время звякали от ветра.

– Может, переселим маму в домик побольше? – предложила я, указав на вместительную емкость высотой мне до макушки, с орнаментом по пузатому боку и с широким горлом. – Она будет нам благодарна. Вон сколько места! Просторнейшая урна для захоронения с уникальной росписью.

– Это кувшин для сквашивания овощей, – поведал Фостен.

– Думаешь, наша матушка решит, что мы ее хотим замариновать, и не полезет в бочку? Тогда подарим Тобольду.

– Он по осени один такой выкинул, – заметил муж, и я бросила на него недовольный взгляд. – Но если тебе нужен горшок в человеческий рост, то я не против. В него, полагаю, легко замуроваться…

Он многозначительно примолк.

– Как вы нехорошо сказали, господин Мейн, – проворчала я. – Все желание тратить деньги отбили!

Вскоре глиняная посуда сменилась одеждой, грубоватой и неброской, с неяркими вышивками и неприметными расцветками. На овальные болванки были надеты чепцы с большими воланами, а на деревянных плечиках ветер трепал ночные сорочки из плотного полотна.

Различались рубахи только размером и длиной шнурка, по всей вероятности, наглухо стягивающего ворот. Но было у них одно несомненное достоинство: эти изделия народного промысла выглядели фантастически пуританскими и способными убить любые желания, кроме желания дуэтом помолиться на ночь.

– Возьму эту ночную сорочку. – Я показала Фостену на развевающийся на ветру балахон, у которого свисали длинные рукава, трепетали завязки на манжетах, и вид, прямо сказать, был весьма непрезентабельный.

– Ты уверена, что это не монашеская ряса? – с большой долей скепсиса уточнил муж.

– Еще скажи, что саван.

– Не удивлюсь. Мы сейчас в рядах анвиршей. – Он неопределенно обвел рукой, видимо, намекая на поглядывающих на нас с большим подозрением кротких людей. – Они отреклись от магии во имя светлого лика двуединого.

– Сразу видно, что люди знают толк в непритязательных вещах.

Размер подбирали методом прикладывания ночнушки к спине.

– Что скажешь? – глянула я через плечо на Фостена.

Муж стоял с таким видом, словно сам вид сероватого балахона из неокрашенного хлопка вызывал у него чувство глубокой скорби.

– Не по размеру, – не щадя чувств верующих, в смысле, анвиршей, сшивших замечательный балахон, прокомментировал Фостен.

– Модный оверсайз, – отрезала я.

Народ вокруг посмотрел на меня с большим подозрением, словно возле них громко выругались матом. Фостен посмотрел вопросительно.

– Безразмерное облачение, которое точно нигде не будет жать, – от души похвалила я ночную сорочку.

– Госпожа, возьмите еще ночной чепец, – предложила тихим голосом женщина и указала на чепец с грандиозным воланом, который на сквозняке наверняка начнет махать туда-сюда, как опахало. – Чепец нужен, чтобы ночью ни одна недостойная замужней женщины мысль не проникла в сны.

А я-то все думала, для чего женщины надевают чепчики. Оказывается, чтобы похабщина не снилась!

– Давайте, – согласилась я, мигом представив себя в страшненьком оверсайзе с наглухо завязанным воротом и с воланистым чепцом на голове.

Да тут не только муж