Бывший на Новый год - Мария Абдулова

— А если я скажу, что у меня, действительно, есть связи, которые могут помочь тебе его вытащить?

Взгляд Булата стал совсем уж пронзительным, а хватка на её ладони крепче, словно он боялся, что она, едва только услышав его слова, бросится к Артуру на помощь, и был готов удержать рядом даже силой.

51

— Булат, — тепло улыбнулась и всё-таки неосознанно подалась вперёд, к нему, не в силах устоять перед искушением. — Спасибо за предложение, ты очень добр и отзывчив, но я не такая и, пожалуй, останусь при своём мнении.

Он кивнул, не скрывая своего облегчение, и Степанова снова растаяла, совершенно забыв о своих внутренних метаниях, из-за которых не могла найти себе места ещё десять минут назад. Стоило ему только оказаться рядом, взять за руку и всё… Хоть на край света готова сразу следом.

— И ты нормальный человек, не говори ерунды. И как жена, уверен, самая лучшая, а то что они это не ценят — их проё… Кхм… Проблема.

Ну, всё… Не пишите, не звоните, не ищите. Она в него по уши!

— Не представляю как у тебя, вообще, получилось столько лет терпеть эту… — глазами указал на телефон. — С ней же абсолютно невозможно нормально разговаривать.

— Получается, Олька всё-таки не приукрасила и ты, правда, с ней говорил? А мне почему не сказал, что она тебя звонками доста…

В памяти вдруг всплыл момент из вчерашнего вечера, когда он зачем-то вытащил её на улицу, будто что-то хотел сказать, и так в итоге ничего существенного и не сказал, а следом его постоянно разрывающийся телефон, который Сабуров из раза в раз игнорировал. Марина тогда ещё слегка взревновала, перебирая варианты тех, кто до него так усердно пытался дозвониться, а это, оказывается, Ольга линию обрывала!

— Я собирался, но передумал. Она же неадекватная… Не хотел, чтобы тебе настроение с праздником испортила. И без того днём вчера много тебе нехорошего наговорила.

В груди одновременно что-то болезненно кольнуло, потом зажглось, как бенгальские огни, посылая по всему телу тепло и заставляя сердце сладко-сладко затрепетать. От очередного осознания того, что она столько лет потратила в пустую и не на тех людей, когда могла быть с Булатом и чувствовать счастье, просто потому что он был рядом, защипало глаза и захотелось дать себе хороший подзатыльник, но сильнее всего захотелось выпалить признание, что неугомонно рвалось с губ ещё шесть лет назад, а сейчас и вовсе не поддавалось никакому контролю. Какой тут здравый смысл? Какие нормы морали? Какое «правильно», когда она его так сильно… А он такой… Такой… И тоже её…

— Булат, я…

— Я же вчера сказал, Колесникова, — перебил мужчина, слегка посуровев.

— А…? Что сказал?

— Что вы остаётесь у меня столько, сколько потребуется.

А-а-а, он про это… А Степанова, окончательно расслабившись, даже и не подумала о крыше над головой, хотя стоило бы так сделать в первую очередь, как только услышала об аресте мужа. Надо же как быстро, оказывается, можно привыкнуть к хорошему!

— Ты же не собираешься снова браться за старое и бежать с сыном в никуда? — понял он по-своему её многозначительное молчание.

— Вообще, нет, не собиралась, — отрицательно покачала головой. — Мне Варя предложила пожить у неё и если что, то…

Подруга озвучила это ещё вчера, когда они наряжались к праздничному столу под душевные разговоры и хиты юности. Девушка была ей благодарна от всей души, но принимать предложение не спешила, потому что малодушно не могла отказать себе в возможности пожить бок о бок с бывшим как можно дольше. С тем самым бывшим, что сейчас стоял напротив и которому эта новость очень не понравилась.

— Ты… Ты… — недовольно поджал губы, снова напрягшись. — В смысле «пожить у Вари»? В смысле «если что»⁈ — взглянул на неё так, что колени невольно подогнулись. — Марин, мне тебя запереть на замок что ли, а⁈

— За… Зачем?

— За тем, чтобы со мной осталась!

Не держи её с одной стороны он, а с другой стена, то Степанова бы точно не устояла. Рухнула бы на пол или… Нет, взлетела бы! От него, Булата, и после таких его слов — только парить. Только смотреть ему в глаза и улыбаться, как ненормальная. Только верить без оглядки и без оглядки же любить.

— Тогда сбежала… Вчера попыталась. Сегодня… — мужчина выговаривал, не замечая то, что с ней своим признанием сделал. — Сегодня ты почему меня избегаешь?

— Потому что…

Дыхания не хватало. В груди теснило. А губы всё улыбались и улыбались, несмотря на серьёзность момента.

— Потому что «что»?

— Потому что… У меня в паспорте всё ещё его фамилия. Потому что жалею о том своём решении уйти… — выпалила на одном выдохе. — Потому что не хочу снова делать тебе больно, понимаешь? Потому что встретились мы всего лишь позавчера, а Лев к тебе уже, как к родному, привязался! Про себя же я вовсе промолчу… Я ведь тогда, на заправке, тебя без всякой задней мысли окликнула, а сегодня всё утро хожу и ревную к этой Лере, будто имею на это право! Это… Это…

Хотела сказать «неправильно» и «нельзя», но язык после всех откровений не повернулся. Ещё и зелёно-карие глаза напротив с каждым произнесённым словом напрочь лишали воли, путали и без того не особо упорядоченные мысли и вынуждали бенгальские огни внутри разгораться всё ярче и ярче.

— Это всё или ещё есть что-то? — поинтересовался Булат так, будто о погоде спрашивал.

— А тебе мало? — хохотнула взволнованно, испытывая желание одновременно и рассмеяться, и расплакаться. Перенервничала…

— Честно? Да.

Если бы не взгляд и не интуитивное понимание друг друга, возникшее, кажется, ещё в первую встречу, пять с лишним лет назад, то и вовсе можно было подумать, что ему всё равно. Ни один мускул на мужественном лице за всю её сбивчивую речь не дрогнул. Серьёзный такой, уверенный, сильный. Ей бы хоть чуточку этой силы, чтобы не сводить себя с ума переживаниями и быть ему равной.

— Булат…

— Ладно, спокойно, — снова сжал её ладонь, прерывая, качнулся вперёд, слегка прикоснувшись губами ко лбу, и тут же отступил назад, демонстрируя железную выдержку. — Я тебя понял, Колесникова. Я всё решу.

Развернувшись, стремительно спустился вниз, а через сорок минут утренняя гостья отъехала от его дома, оставив после себя лишь нотки ванильного парфюма и след от протекторов машины на подъездной дорожке. Сама Марина, сидя в гостиной вместе с остальными, успокаивала нервы приготовленным собственноручно Сабуровым безалкогольным глинтвейном, слушала восторги сына о прогулке