Бывший на Новый год - Мария Абдулова

Сама ведь точно также не раз хотела открутить жизнь, как плёнку в кассете, к началу и избежать роковых ошибок. Сама мечтала многое сделать иначе. Сама точно также жалела и грустила по упущенным из-за своей глупости и трусости возможностям. Поэтому и проживала сейчас этот непростой момент вместе с друзьями всем сердцем и душой, искренне за них обоих переживая.

— Если бы да кабы… — подруга поморщилась. — Отпускай меня уже давай, «жених»!

— Знал бы как, давно отпустил.

Скворцова отвернулась, пряча совсем неравнодушный болючий взгляд, и снова заворочалась в его объятьях в попытках отстраниться. Гордей сказал что-то ещё, что именно девушка уже не слышала, так как спешила к Булату с внезапно возникшей, возможно очень бредовой, идеей. Не хотела лезть не в своё дело, но и стоять в стороне, наблюдая, как эти двое страдают, не могла.

— Что ты задумала? — понял по её лишь одному задумчивому и решительному выражению лица Сабуров, приобнимая за плечи одной рукой, а другой поправляя свои шапку с шарфом на ней.

— Булат, как думаешь, может, мы им как-нибудь поможем?

— «Как-нибудь» — это как?

— Ну… Им нужно поговорить. По душам. Расставить, так сказать, все точки над и. Чтобы перестали и себя, и друг друга мучить.

— Считаешь, что разговор им поможет? Гордей натворил немало, а Варька сама знаешь какая…

Марина кивнула, соглашаясь. Гордая у неё подруга. И с такой силой характера, что любой спортсмен-тяжеловес позавидовал бы. Но и Ярый не промах. Видел цель и не видел препятствия, только всё же, да, прошлое и ошибки в нём никто не отменял.

— Ну, я считаю, что нам хотя бы стоит попробовать, — заглянула ему в глаза, чувствуя себя в полной безопасности и не менее полную уверенность, что он её поддержит. Всегда и во всём. — Давай… Эм… Может, сегодня вечером под каким-нибудь предлогом оставим их вдвоём?

— Под каким?

— М-м-м… Не знаю… Может, типа соберёмся за продуктами?

— Я уже съездил и закупился с утра. Еды полной багажник. Перетаскать только осталось.

— Тогда… — свела брови к переносице, усердно думая. — Может, я тебя на свидание приглашу? Позднее? Уложу Лёвика спать, он обычно крепко спит и редко просыпается, и…

— И…? — протянул мужчина, слегка наклонившись, отчего шевелить мозгами стало в разы труднее.

Ещё и его зелёно-карие как-то заблестели так… Многообещающе, чуть смущающе и совсем не чуть волнующе.

— И… Подожди, я потеряла мысль…

— Ты зовёшь меня на свидание. Позднее.

— Да, точно! Зову. Ребята остаются вдвоём и… Но ведь совсем не факт, что они поговорят, верно? — не успев обрадоваться своей идее, расстроилась. — Нет, свидание не подходит. Нужно что-то дру…

— Подходит свидание, — перебил её Булат и направился вместе с ней во двор, где сын, высунув язык от усердия, старательно катал шар из снега для туловища снеговика. — А они поговорят.

— Думаешь? А если нет? Если всё же не захотят?

— Уверен. Захотят. У меня тут между прочим позднее свидание на кону, так что варианта «не хотеть» у них нет.

55

Лёвик, набегавшись на свежем воздухе, в итоге уснул раньше, чем они ожидали, и тем самым, сам того не зная, поспособствовал воплощению их не особо хитроумного плана в жизнь. И вот она, позаимствовав у загоревшейся её с Булатом свиданием, казалось, больше их самих подруги платье крупной вязки длиной до середины бедра, неплохо на неё, несмотря на разницу в формах, севшее, расчёсывала волосы и слушала Варины напутствования:

— … чтобы вернулись домой поздно и счастливыми донельзя! Целоваться разрешаю, но, смотрите, чтобы вас не загребла полиция за нарушение общественного порядка, — девушка с намёком подвигала бровями, стоя за её спиной. — И, да, мне же не нужно тебе напоминать о необходимости контраце…?

— Варюшка, прекрати, ты меня смущаешь, — рассмеялась Марина, повернувшись к ней.

— Ну, а что, мой долг предупредить, долг Булата не облажаться в самый ответственный момент.

— Боже… — прикрыла лицо руками. — Ты решила сэкономить на румянах и просто вогнать меня в краску?

— Как ты догадалась?

Скворцова лукаво подмигнула и затянула потуже завязки на пижамных штанах. На минуточку, не на своих штанах. Она хотела было спросить как так получилась, что подруга носит вещи Гордея при двух сумках со своей одеждой, но решила оставить этот вопрос неозвученным, вместо этого, как бы невзначай, поинтересовавшись:

— Тебе и Гордею точно не в тягость присмотреть за Лёвчиком, пока меня нет?

— Про Ярого я не знаю, а мне точно не в тягость.

— Ну, а с ним тебе остаться почти наедине… Не в тягость?

Варя дёрнула плечом и упрямо вздёрнула подбородок, складывая руки под грудью.

— Я, вообще, решила не обращать на него внимание. Был Ярый и нет его. Испарился.

— Но он же всё-таки здесь… Может, подумаешь о том, чтобы… Выслушать его, не знаю? Самой высказаться… Тем более ты послезавтра уже домой уезжаешь и…

— Мариш, знаешь, сколько раз я его выслушивала и сама высказывалась? Пальцев на руках и ногах, вместе взятых, не хватит, чтобы посчитать! Не хочу больше такого «удовольствия». Хочу спокойно «долежать» свои выходные и потом с глаз долой и из мыслей вон.

— А из сердца?

— Что из сердца? — переспросила девушка, но Степанова по её большим и красивым глазам прекрасно видела, что та поняла вопрос с первого раза.

— Тоже вон?

Варя отвернулась, одёрнула футболку и молча кивнула, только уверенности в этом жесте было гораздо меньше, чем нужно.

— Хорошо, как скажешь. Если что, то я… Ой, Булат на связи.

— Не переживай, у меня всё под контролем.

Закончив с наставлениями, подруга оставила её в одиночестве, чтобы, как она выразилась, пойти насладиться уже своим одиночеством в гостиную, где вовсю рубился в приставку Ярый. Марина уже хотела было через пару минут выйти следом и подождать Сабуровна внизу, так как успела собраться гораздо раньше, чем думала, и в этот же момент на пороге появился он. Красивый, брутальный, невероятный. В чёрной, потрясающе на нём сидящей и смотрящейся рубашке, такого же цвета брюках и с пиджаком перекинутом через согнутую в локте руку он зашёл в комнату, смотря не на неё, а на манжеты рукава, поправляя на них запонки.

— Марин, слушай, а если мы…

Вскинул глаза, замолчав на полуслове, и прошёлся ими с головы до ног по её фигуре, уделив особенное внимание обнажённому плечу, вид на который открывался благодаря широкому вороту платья, и ногам, затянутым в тёмные неплотные колготки. Платье не было коротким, но и длинным его язык назвать не поворачивался, поэтому полюбоваться было чем. И в целом