Советы Лии для лотерейных миллионеров - Керен Дэвид

Пончики на завтрак! Все дети в округе считают тебя самым милым человеком на свете. Ты же знаешь, Лия, что технология приготовления пищи — мой любимый предмет после физкультуры. Мисс Симпсон сказала, что мой рождественский торт — настоящее произведение искусства.

— Да, конечно, я передам это твоему отцу, — ответила я, слизывая джем с пальцев, но почувствовала лёгкое раздражение. То, что я выиграла в лотерею, вовсе не означало, что я решила отказаться от «Булочной Латимеров». Джек пусть держит свои грязные лапы подальше от моего наследства, пока я не буду на сто процентов уверена, что оно мне не нужно.

Его мама оставила на столе газету «Дейли экспресс». Я начала листать её, читая дурацкие заголовки и разглядывая фотографии знаменитостей в нелепых бикини, пока не дошла до седьмой страницы, где увидела своё имя и нашу с Рафом фотографию, сделанную в Хампстеде. Мы улыбались и обнимались.

«Новый возлюбленный лотерейщицы Лии» — гласил заголовок.

«Они говорили о том, чтобы съехаться, — поделился пятидесятипятилетний таксист Осман Ботник. — Они казались очень счастливыми вместе».

Я молча уставилась в газету. Превосходно. Я даже не могла провести день с Рафом так, чтобы все об этом не узнали. Скоро они будут читать о каждой детали нашей совместной ночи. Я выиграла джекпот, но потеряла право на личную жизнь.

Крупная слеза скатилась по моему носу и упала прямо на статью об иммиграции.

— В чём дело?

Я ткнула пальцем в газету.

— Смотри… Раф…

Джек прочитал это и скривился.

— В чём проблема? Кроме того, что ты проводишь время с этим чудаком.

— Он не чудак. Просто… Джек, мы провели ночь вместе. По крайней мере, часть ночи.

— Ты с ним переспала? Чёрт возьми, Лия. Я думал, что он гей. У него гейская одежда.

— Он абсолютно, совершенно точно не гей.

— Что ж, это большое облегчение. Не обижайся, Лия, но я не хочу, чтобы ты спала с парнем, который предпочёл бы оказаться в моей постели.

— Господи, Джек, заткнись. Он не гей. Сто процентов. Но происходит что-то странное.

— Ну-ну, Лия, я, конечно, понимаю, что ни один другой парень не сравнится со мной после того, как ты познала прелести моего тела…

Тут я ударила его газетой.

— Не в этом дело, придурок. Он предупреждал меня о чём-то, что касалось его отца. Думаешь, ему нужны мои деньги?

— Ну, и как ещё он их получит? Ты же не предлагаешь по четыре миллиона каждому парню, с которым переспишь, Лия?

— Заткнись! Просто… Я ничего о нём не знаю. Совсем ничего.

— Лия, если ты хочешь что-то узнать о парне, тебе придётся расспросить его, прежде чем ложиться с ним в постель. Потому что, как только ты это сделаешь, поверь мне, никто не станет рассказывать тебе историю своей жизни. Даже этот гей. Если только он и правда гей, в этом случае он попытается отвлечь тебя, рассказав всю историю своей семьи в надежде, что ты заснёшь, а он сможет сбежать в какой-нибудь клуб в Сохо[103].

— Ты просто мерзкий гомофоб — хотя Раф на самом деле не гей, — и я тебя ненавижу, — заявила я. — Я скажу Шазии, что ты её совершенно не достоин и никогда не будешь.

— Я никогда не чувствовал, что ты ценишь мою мудрость, — обиделся он. — Ещё тостов?

— Нет, спасибо. Мне нужно найти Рафа.

— Только помни, что тебе сказал дядя Джек, — ухмыльнулся он. — Не снимай трусики, пока не задашь свои вопросы.

Глава 32

«Готовься к важным встречам заранее».

Мельбурн-авеню находилась на окраине Тайт-Грин — более престижной и дорогой части города, где дороги были шире, а дома не делились на квартиры, и у людей было достаточно места для парковки нескольких автомобилей на просторных подъездных дорожках. Большинство домов производили благоприятное впечатление: ухоженные живые изгороди и сияющие витражные вставки в дверях свидетельствовали о заботе хозяев. Но дом номер пять отличался от других.

Мне пришлось продираться по узкой тропинке, почти полностью скрытой за тёмными деревьями и разросшимися кустами. Железные ворота с лязгом захлопнулись за моей спиной, и паутина коснулась моего лица. Солнце скрылось за облаком, и лёгкий ветерок зашелестел сорняками, заполонившими большой палисадник перед домом. Из кустов выскочила чёрная кошка, зашипела на меня, обнажив острые белые зубы, и снова спряталась. К тому времени, как я добралась до входной двери с облупившейся зелёной краской и почерневшим бронзовым дверным молотком в форме головы льва, я чувствовала себя слегка напуганной.

«Что ж, я просто постучу в дверь и проверю, дома ли Раф».

Дверь со скрипом отворилась.

— О, мисс Латимер, как я рад тебя видеть. Проходи, пожалуйста.

Боже мой, только не это… Передо мной в тусклом коридоре стоял отец Рафа, одетый во всё чёрное. Тёмная щетина скрывала нижнюю часть его лица, а пронзительные голубые глаза смотрели прямо на меня.

Я подумала о том, чтобы развернуться и убежать, но ничего особенного не произошло.

— Здравствуйте… — Я проглотила ком в горле. — Я ищу Рафа.

— К сожалению, его здесь нет.

— О, понятно, извините.

— Но он очень скоро будет здесь. Он только что звонил мне. Пожалуйста, заходи и подожди его здесь.

— О… ну… я не знаю.

Взгляд мужчины завораживал:

— Искренне прошу.

Я проследовала за ним через мрачный холл, стены которого были обшиты панелями из тёмного дерева, под тихо дребезжащей люстрой над головой в скудно обставленную гостиную, где стоял единственный пыльный диван сливового цвета, казалось, переживший викторианскую эпоху, и массивный сундук из красного дерева у окна, как те, что пираты набивали сокровищами, а тяжёлые тёмно-синие бархатные шторы были плотно задёрнуты.

— О! — воскликнула я.

— Давай впустим немного света, — предложил Ник, слегка приоткрыв одну из штор, чтобы я могла увидеть проблеск серого неба. — Прошу прощения за… за это. В те дни, когда я жил здесь, всё было совсем по-другому. Устраивайся поудобнее, пожалуйста.

Я опустилась на бархатный диван.

— А когда вы здесь жили?

— Очень давно, — ответил он, улыбаясь мне такой же душераздирающе печальной улыбкой, как у Рафа, но в то же время как-то зловеще.

— Эм, если вы сейчас здесь не живёте, то почему вы здесь?

— У меня есть определённые обязанности, и я связан ужасными обстоятельствами.

Боже, он был ещё более загадочным, чем Раф. По моей коже побежали мурашки. «Очень давно»? Мог ли он быть… Он же не мог быть призраком? Или мог?

— Лия, мне нужно кое-что у тебя спросить, — проговорил Ник, приближаясь