Без права на чувства - Ольга Сахалинская

Следующее утро начинается с поездки за город. Батя решил устроить праздник в честь моего диплома. Надо сказать, у нас в последнее время как-то все наладилось. Я бы даже сказал — наконец-то нормальные, уважительные отношения отца и сына. По сути, никого роднее у нас друг друга нет. Научились находить общий язык, общаться спокойно, без криков и оскорблений. А я научился держать язык за зубами и не реагировать на его подколки.

У ворот нас встречает Градов старший. Улыбается искренне, пожимает руку и обнимает крепко, по-настоящему. Все обиды, кажется, остались в прошлом, растворились в общей радости.

Надеюсь, навсегда.

Его жена гуляет по лужайке, бойко несет свой внушительный живот. Она на восьмом месяце беременности. Скоро у меня родится сестренка. Когда я узнал, что отец снова станет родителем, я прошел все стадии принятия, как на тренингах. Сначала — шок, это понятно. Потом — удивление. Удивление, переходящее в раздражение и злость. А потом… спокойствие. Даже какое-то умиротворение.

Смотрю на эту женщину, на ее робкую улыбку, на руки, которые инстинктивно обнимают живот, на будущее чудо внутри нее, и мне не хочется злиться. Она же ни в чем не виновата. Да и это мой отец. Он заслуживает счастья. И я, наверное, тоже заслуживаю немного счастья.

Арина нежно сжимает мою руку, словно чувствуя мою внутреннюю борьбу и давая понять, что все в порядке. Она, как всегда, чувствует меня лучше, чем я сам.

За столом на террасе — смех, тосты, теплые воспоминания. Отец рассказывает, как гордится мной, как рад, что я решил пойти работать в семейный бизнес. В его глазах я читаю неподдельную радость и надежду. И это тоже греет душу, чего уж там скрывать.

— Знаешь, я давно хочу расширить нашу деятельность, — говорит он, подмигивая и наливая мне еще виски. — Открыть филиал, занимающийся экологическими экспертизами. Сейчас это очень востребовано. Люди стали думать о планете, об экологии, об окружающей среде. Глядишь, лет через десять и до нас дойдет эта мода.

Смотрю на Арину. Она улыбается, ее глаза загораются профессиональным интересом.

— Идея отличная, — поддерживает она, и ее голос звучит убедительно. — А Мирон идеально подходит на роль руководителя. Он не только прекрасно разбирается в бизнес-процессах, но и проникается всей этой «зеленой» философией. С кем поведешься…

Отец улыбается еще шире, его лицо светится от счастья.

— Я так и думал. Значит, решено.

Позже, когда отец отлучается в кабинет ответить на важный звонок по работе, а Диана отправляется на кухню сказать, чтобы подавали десерт к столу, мы с Ариной остаемся одни на террасе. Тут же обнимаемся крепко, чтобы никто не видел. Арина нежно целует меня в щеку.

— Спасибо тебе, — шепчу ей на ухо, обнимая за талию. — За все. За то, что была сегодня рядом, поддерживаешь меня в отношениях с отцом, что ты просто есть.

Она прижимается ко мне крепче, перебирая на затылке мои волосы пальцами. Ее прикосновения легки и нежны. От них по телу разливается приятное тепло.

Кайф.

— Я всегда буду с тобой, — тихо отвечает она. — Мы команда, помнишь?

Да, мы команда. И это, пожалуй, самое важное, что есть в моей жизни.

Решаем заночевать у отца, в моей старой комнате. Отправляюсь в душ первым. Выхожу, замотанный в полотенце, пропускаю Арину в ванную комнату. Но не успевает она пройти, как я прижимаю её к стенке и целую, не сдержавшись. Целую так, будто год не видел.

Заводимся, как обычно, с пол-оборота. Сбивчивое дыхание у обоих.

Арина смущается и ускользает от меня.

Темперамент, конечно, у неё — огонь! Один поцелуй, и всё, "держите меня семеро!".

Пока она моется, начинаю ходить по комнате. Расстилаю кровать, собираю вещи, вешаю костюм в шкаф. Тут всё просто: кровать, стол с бардаком, постеры на стенах, фотки с друзьями, карта вся в маршрутах. Обычная моя берлога.

Арина выходит из ванной, тоже в полотенце. Волосы мокрые, скручены в пучок, щеки красные. Смотрю на неё в зеркало и залипаю. Она облизывает губы, вода течёт по тонкой шее… Наблюдаю, как она берёт и развязывает узел полотенца, роняя его на пол.

Стоит передо мной голая.

Сглатываю, чувствую, как дёргается член, натягивая полотенце. Внутри всё пылает, сдерживать себя больше нет сил. Подхожу, обхватываю её тонкие бёдра. Притягиваю к себе и впиваюсь в влажные губы жадным поцелуем, сжимая сочные ягодицы. Арина отвечает с той же страстью, впивается пальцами в волосы, прижимаясь крепче.

Мои губы скользят по шее, плечам и груди, опускаясь ниже. Её дыхание сбивается, вырываются тихие стоны. Опускаюсь на колени, лаская поцелуями живот. Она дрожит, как осенний лист. Развожу её ноги, запрокидывая одну на плечо. Пальцы Арины впиваются в мои волосы. Я припадаю к ней, даря языком неземное наслаждение. Стонет громче, выгибается, и острые ноготки царапают мои плечи.

Выпрямляюсь, подхватываю желанное тело на руки и несу к кровати. Бросаю на простыни и нависаю сверху, глядя в отражение бездонных глаз, полные желания.

Она тянется ко мне, но я ловлю тонкие кисти и прижимаю к изголовью, любуясь, как она извивается. Грудь вздымается, кожа покрывается румянцем.

— Не мучай… — прерывисто шепчет, когда я отбрасываю полотенце.

Кожа прилипает к коже. Жар обжигает. Направляю себя и медленно вхожу в неё, замирая от ощущения. Потрясающе.

Арина издаёт сдавленный стон, её ноги обвиваются вокруг моей спины, заставляя продвинуться меня глубже.

Движение выходит резким. Она вскрикивает и в испуге зажимает рот ладонью. Я замираю, вглядываюсь в её лицо, читая смесь приятного шока, наслаждения и восторга. Даю ей привыкнуть.

И начинаю двигаться.

Сначала — медленно, тягуче, будто растягиваю тугую струну. Каждое движение рождает волну, а её плоть плотно обволакивает член. Она извивается в такт, сминая простыни.

— Быстрее… — выдыхает она, и я срываюсь с места.

Нас накрывает буря. Её стоны становятся громче, в них — отчаяние и жажда. Она уже не сдерживается, девичье тело напрягается и выгибается навстречу. Ощущаю, как всё внутри неё сжимается, готовое взорваться.

Целую шею, и мой стон тонет в нежной коже. Волна накатывает и на меня. Я заглушаю своим поцелуем её крик, когда её тело разрывает спазм экстаза. В последний миг я выхожу из неё, изливаясь на живот с долгим, содрогающим выдохом.

Тишину нарушает лишь тяжёлое дыхание. Лежу рядом, слушая, как бьются в унисон наши сердца. По её коже бегут мурашки, и я накрываю нас одеялом.

Лунный свет заливает комнату, лаская её лицо и придавая коже нежный, почти фарфоровый оттенок. Я смотрю