Расписание моей судьбы - Этта Гут

— И что думаете?

Ноэль вздохнула:

— Боюсь и надеюсь одновременно. Надеюсь, что мне оставят хотя бы что-то, что позволит творить. Надеюсь, что разрешат жить прежней жизнью — не в тюрьме, а на свободе. Надеюсь, что моя помощь в поимке истинного Ноксфордского душителя зачтется мне, и господин Маклахлан замолвит слово, когда чиновники из Департамента магического контроля будут вносить поправки в расписание уже моей судьбы… Как видите, я совсем не героиня, а трусиха и эгоистка.

— Глупости! — сказала Летиция.

— Глупости! — сказал и явившийся ближе к вечеру Шоэн Маклахлан, но уже в ответ на другое — на высказанное Ноэль беспокойство по поводу возможной магической атаки со стороны Ронува-л’Убо.

— Нет, не глупости! Я все более склоняюсь к тому, что мне следует пойти с вами. Просто чтобы быть как можно ближе. В этом случае, когда он атакует…

— Нет! — отрезал Маклахлан. — Будете сидеть здесь и вести себя смирно, если не хотите усугубить свое положение. Я там буду официально, а вот с вашей стороны подобное уже окажется вторжением на частную территорию.

— Но…

— Не надо лишнего геройства! Я справлюсь.

Ноэль кивнула в ответ. А вот Летиция шагнула вплотную к Маклахлану, уже знакомым жестом обхватила его за шею и прижалась, спрятав лицо у него на груди. Молча, но при этом так искренне, что в силе ее благодарности не смог бы усомниться даже самый бесчувственный человек.

Наложение личины прошло безо всяких проблем. Теперь Маклахлан стал Кираном Диггори во всем, включая тембр голоса. Над костюмом действительно колдовать не пришлось, а подложенный в башмак камешек создал иллюзию настоящей, а не наигранной хромоты, снимая с Ноэль необходимость менять еще и это. В итоге она добавила к облику «призрака» лишь подходящую к роли синюшную бледность и завершила все удавкой на шее, оборванный конец которой свисал на грудь Маклахлану каким-то диким галстуком.

Летиция, наблюдавшая за вершившимся преображением, сидя на уголке кровати, глянула на всю эту «красоту» и вдруг заплакала. Но утешения не приняла, похоже, разозлившись на саму себя за «девчачьи» эмоции.

За тем, что стало происходить с наступлением ночи в особняке господина Ронув-л’Убо, Ноэль наблюдала, как и вчера, — через окна. Дождь как раз прекратился, и теперь все стало четче, обрело объем и краски. Да и на этот раз хозяин дома, явившийся в спальню и сразу обнаруживший там незваного гостя, задернуть шторы просто не успел. Так что Ноэль и Летиция стали свидетелями того, какой оказалась первая реакция хозяина дома на появление «Кирана», а затем увидели, как по мере развития разговора эмоции Ронува-л’Убо постепенно стали меняться от испуга к ярости…

Потом же произошло то, чего Ноэль и боялась. Магический удар, который хозяин дома направил против незваного гостя, докатился лишь отголоском примененной силы, скользнул мимо и тут же рассеялся, а вот Шоэн Маклахлан там, посреди спальни Ронува-л'Убо, замер, будто окаменев, и более не шевелился, хоть окончательно обезумевший хозяин комнаты и носился вокруг него, воздевая руки и что-то выкрикивая!

— Ох! — выдохнула Летиция.

— Я говорила! Я же говорила! — Ноэль вскочила и тоже забегала по комнате.

— Я отвлеку его! Постучу в дверь или кину камень в окно… — Летиция смотрела с таким испугом, что не было сомнений — судьба Маклахлана и ее тревожит не на шутку.

— Нет! Нет… Я… Я должна сама. Я должна… Дьявол! Где портрет Иветты Ронув-л’Убо?

Превращать в носителя чужого облика саму себя оказалось делом куда более сложным, чем накладывать личину на другого человека, но зеркало показало: все получилось. Ноэль поправила чуть более светлые, чем у нее самой, волосы, взглянула на замершую с разинутым ртом Летицию и решительно направилась в сторону лестницы. Ей повезло — служащий за конторкой как раз выдавал ключи какому-то подгулявшему джентльмену и его не менее пьяной спутнице, так что покинуть отель удалось не привлекая к себе внимание. На улице тоже было пустынно. Ноэль пропустила чей-то паромобиль, чудом увернувшись от фонтана брызг из-под попавшего в лужу колеса, бегом, придерживая юбку, пересекла проезжую часть и свернула в проулок, чтобы попасть к двери черного хода. Она была предсказуемо не заперта, ведь в рамках не раз обговоренного плана именно через нее в дом и должен был проникнуть Маклахлан.

Путь в спальню нашелся легко — по звуку. Ронув-л’Убо сыпал проклятиями, выл диким зверем, а после вдруг принимался торжествующе хохотать. Было страшно. По-настоящему. Так страшно, как, пожалуй, не было никогда в жизни. Даже во время схватки с Аароном Соммерет-л’Иго ничего такого Ноэль не испытывала. Там была ярость, решимость сделать все, чтобы не позволить этому алчному негодяю добраться до дочерей, пожалуй, отчаяние, но точно не ужас. А теперь, услышав звуки, которые издавал разъяренный Ронув-л’Убо, Ноэль испытала что-то до крайности близкое к панике. Этот уже немолодой магик был совершенно точно опасен! Для общества, для себя самого и, главное, для пойманного им в силки магии Шоэна Маклахлана.

Мысли о нем — совершенно беспомощном перед направленным влиянием дара — заставили собраться и затолкать страх на задворки сознания. «Я сильная, я магичка, я должна, и я смогу!» — сказала сама себе Ноэль и, взявшись за ручку двери, на секунду зажмурилась. В смятенном сознании всплыли строки молитвы. Сбиваясь, забывая редко использовавшиеся слова, но восполняя пробелы силой эмоций, Ноэль отправила свою мольбу о помощи в небеса так, словно была моряком, отстучавшим в молчаливый радиоэфир три точки, три тире и еще три точки перед тем, как прыгнуть за борт тонущего корабля. Помолилась, а после шагнула в спальню и прошептала, стараясь не выдать себя голосом, изменить который под голос Иветты Ронув-л'Убо не представлялось возможным:

— Здравствуй, отец.

Глава 46

— Я же велел вам сидеть и никуда не высовываться, — часом спустя бушевал спасенный, но все