Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

столику и присаживается напротив Хелен. — Жалко мне тебя стало. Ты показалась мне хорошей девчонкой. Которая не должна была погибнуть из-за закидонов какого-то старого ублюдка.

— Это как-то странно, понимаешь. Ты ведь был таким же холодным и беспощадным по отношению ко мне, как и остальные. А тут вдруг такие резкие перемены.

— Но видно, ты смогла понять, что все было несколько иначе. Раз с таким отчаянием умоляла меня о помощи, утверждая, что я выгляжу не таким ужасающим и могу быть добрым и справедливым.

— Верно, — бросает легкую улыбку Хелен. — Тебя я боялась меньше всего. От тебя исходило куда меньше угрозы, чем от других. Особенно сильно меня пугал тот, кто пытался меня утопить… Лютер, кажется…

— Согласен, мерзкий тип. А его батя так вообще был гнидой ничуть не лучше, чем сам Маркус. Буквально терроризировал свою любовницу, с которой жил. Он ее постоянно дубасил, оскорблял, унижал, насиловал… Так запугал, что она страшно боялась от него уйти. Тот тип обещал свернуть ей шею и заколоть всех ее родных, если она посмеет рыпнуться.

— Жуть какая…

— Да и у остальных ребят рыльце в пушку. И их отцы далеко не святые. Кто-то еще жив, кто-то погиб по естественным причинам, а кого-то убили в каких-то передрягах.

— Вряд ли Маркус стал дружить с порядочными людьми.

— Однако на их фоне мой отец был просто святым. Хотя и далеко не ангелом.

— А ты разве не боялся вот так пойти против Маркуса? — неуверенно спрашивает Хелен. — Ты ведь должен был понимать, что он сожрет тебя заживо, если узнает о твоем предательстве.

— Ой, ты думаешь, мне было в кайф бегать за ним как собачонка и исполнять его прихоти? — устало вздыхает Элайджа. — Маркус ведь больной! Совсем уже помешался на своей жене! Да, я понимаю, что он страдает, но прошло уже бог знает сколько лет. Пора бы отпускать ситуацию и жить дальше. Но нет, все эти годы Маркус жил с мыслью о мести тому, кто якобы убил Джулию.

— То есть, мести Питеру?

— Именно.

— Но каким образом Питер связан с Маркусом и его женой? Почему этот человек решил, что он причастен к смерти той самой Джулии?

— Маркус – отец Питера. А Джулия – его настоящая мать.

— Да ладно? — широко распахивает глаза Хелен. — Питер? Сын Маркуса?

— Да.

— Сын известного во всей стране кровожадного убийцы, который в девяностые убил больше двух сотен людей и до поры до времени никак не был за это наказан?

— Все правильно.

— Господи… — Хелен с приоткрытым ртом в неверии качает головой. — Но как? Как это возможно?

— Легко! Джулия однажды узнала, что беременна, а Маркус этой новости был не рад, но решил смириться ради любви к жене и думал, что со временем привыкнет к ребенку. Но к сожалению, эта женщина умерла на следующий день после рождения здорового сына. Оказалось, что роды были для нее огромным риском из-за аневризмы, но она решилась на это ради желания завести ребенка. И ее муж об этом раньше не знал. Но когда узнал, то принялся винить во всем не ее, а ребенка.

— Погоди! А почему ты говоришь о Джулии как о матери Питера? — Хелен негромко кашляет. — Он ведь говорил, что его мать зовут Корнелия! Или у меня с головой совсем все плохо после всего пережитого, и я уже все забыла и неправильно поняла?

— Нет-нет, ты абсолютно права. Только вот Корнелия ему вообще никто.

— Никто?

— Она всего лишь вырастила Питера, когда его подбросил ей один из тех, кому Маркус продал своего сына?

— Что? — широко распахивает глаза Хелен. — Продал сына? Маркус?

— Ему предложили огромные деньги за продажу сына кому-то, кто потом планировал отдать его в рабство за границей. И он сразу же согласился.

— Какой кошмар… Продать своего ребенка… Это же просто дикость какая-то! Все равно что насильно выдавать девочку замуж за того, кого она никогда в жизни не видела!

— Этот мальчишка родился очень симпатичным, и он сразу понравился знакомому Маркусу, который и занимался торговлей детьми.

— Значит… Если бы Питеру не повезло, то он мог бы оказаться в рабстве у какой-нибудь семейки и выполнять грязную работу?

— Примерно так. Но ему повезло встретить на своем пути Корнелию, которая с радостью согласилась позаботиться об этом ребенке. Она оформила документы на усыновление, сменила мальчику имя и стала его приемной матерью.

— Сменила имя? Его что, звали по-другому?

— Теодор Лонгботтом. Это имя, которое Питеру дали при рождении. Точнее, Джулия так хотела его назвать. Ну а Маркус все-таки исполнил ее желание и зарегистрировал сына под этим именем.

— А сколько времени Питер пробыл у Маркуса после смерти Джулии?

— Где-то год. Маркус стискивал зубы, но все же честно пытался стать для Питера нормальным отцом. Однако… Увы, любовь к жене оказалась сильнее. Ровно как и мысль, что ее смерть – дело рук его родного сына.

— Господи, какой ужас… — покачав головой ужасается Хелен. — Я просто в шоке…

— Я и сам не понимаю, как можно было свалить всю вину на Питера. Ребенок ведь ни в чем не виноват. Не виноват в том, что родился. Не виноват в том, что у его папаши поехала крыша, и он даже не пытался отогнать от себя мысль о том, чтобы избавиться от него или и вовсе убить.

— Значит, Питер всю свою жизнь был в большой опасности, но даже об этом не подозревал?

— Нет, долгое время Питер был в относительной опасности благодаря смене имени. Маркус несколько лет ничего о нем не знал и думал, что его сын или мертв, или очень далеко отсюда.

— А он знал про Корнелию?

— До поры до времени – нет. А про Питера он узнал благодаря его группе, с которой он поехал в тур. Их вроде бы пригласили какие-то известные ребята.

— Вот оно что…

— Маркус поначалу не был уверен, но у него закрадывалось все больше подозрений, и он начал копать. А однажды он встретил на улице саму Корнелию, которая тогда уже была неисправимой алкоголичкой и выпалила ему все про Питера: о том, как он к ней попал, как из-за него от