Проклятие Теней и Льда - Катарина Маура

не делился ни со мной, ни с кем-либо еще. Полагаю, он боялся, что я начну смотреть на него по-другому, но я бы никогда этого не сделала. В конце концов, именно его ликантропия сделала проклятие слишком тяжелым для него. Для тех из нас, кто обладает обычным запасом магии, все обстоит иначе, но для ликанов — тем более. Из того, что мы с Теоном узнали, ликаны, похоже, страдают больше, чем люди. У людей по крайней мере есть естественная сопротивляемость проклятию. Рафаэль, наверное, очень боролся, но в конце концов проиграл.

Она кусает губу, явно взволнованная, и мое сердце разрывается от жалости к ней. Это проклятие так много отняло у всех вокруг меня.

— Он — причина, по которой я остановила тебя той ночью в пещерах, Ваше Превосходительство, — говорит она мне, и ее голос дрожит. — Просто... ты — моя последняя надежда, и я не могла... Боги, я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь простить меня за это.

Я беру ее руку и нежно сжимаю.

— Я давно простила тебя за это. Если бы не ты, я бы лишилась стольких впечатлений и воспоминаний, которые не променяла бы ни на что в мире. Я бы никогда не научилась управлять своими силами и прожила бы всю жизнь, считая себя проклятым существом, недостойным существования.

Элейн смотрит на меня, ее глаза блестят.

Я протягиваю к ней руку и убираю слезы.

— Как ты сохраняешь волю к борьбе? — спрашиваю я тихим голосом. Я не могу представить, сколько боли она пережила, сколько ей приходится постоянно испытывать из-за проклятия.

— Единственный способ увидеть Рафаэля снова — это снять проклятие. Когда он исчез, в атриуме расцвела новая роза, и у меня есть ощущение, что он не ушел навсегда. Я продолжаю бороться, потому что это единственный способ добраться до него.

Я слышу невысказанные слова и опускаю глаза.

— Я боюсь, что не смогу снять проклятие, Элейн.

Она улыбается мне, в ее взгляде тихая уверенность.

— Ты ошибаешься, Ваше Превосходительство. Я вижу то, что когда-то сделал Теон. Ты, возможно, еще не осознаешь этого, но ты влюбляешься в нашего императора. Я искренне верю, что любовь — самая сильная сила в этом мире. Со временем ты тоже это поймешь.

Ее слова удивляют и пугают меня. Влюбиться в Феликса никогда не казалось возможным, но за несколько дней эта мысль приходила мне в голову несколько раз.

Можем ли мы с ним действительно найти любовь? И если да, спасет ли она тех, кого мы любим?

Глава 36

Арабелла

Я стою под навесом у атриума, в начале пешеходной дорожки, которая всегда максимально очищается от снега. Мой взгляд прикован к другому концу атриума, к той части, куда я пытаюсь добраться, не промокнув под сильным снегом.

— Помни, — говорит Феликс, — концентрация важнее всего. Твои силы пойдут туда, куда направишь свое внимание.

Я киваю и смотрю в небо. Снег идет так же сильно, как обычно, и легкое чувство неуверенности заставляет меня засомневаться. Я научилась разжигать огонь, но еще не освоила полностью воздух — хотя и не из-за недостатка попыток. Чтобы план Элейн сработал, я должна получить доступ к своим воздушным силам. Я должна быть способна подавать воздух в свои языки пламени, чтобы огонь быстро распространялся.

Я прикусываю губу, закрываю глаза и на мгновение вслушиваюсь во все, что меня окружает. Тепло тела Феликса, ветер, который движет моим воздухом, небольшие помехи, которые вызывает снегопад в естественном направлении ветра. Я жду, пока жужжание в воздухе станет яснее, а затем беру под контроль энергию вокруг себя, направляя ее для своих целей. Я поднимаю ее, создавая невидимую полку над собой, и вздыхаю с облегчением, когда это срабатывает.

Я наблюдаю, как снег собирается над мной, и задерживаю дыхание, делая шаг вперед, желая, чтобы он двигался вместе со мной. Я с облегчением выдыхаю, когда остаюсь сухой, и ни одна снежинка не достигает меня.

— Продолжай, — тихо шепчет Феликс, и я киваю.

Огонь никогда не требует такой концентрации. Он всегда приходит легко, течет туда, куда я хочу, без какого-либо сопротивления. Воздух — другое дело. Он не хочет, чтобы его укрощали, он хочет течь свободно. Когда я пыталась объяснить это Феликсу, он, похоже, не понял. По его опыту, воздух контролируется исключительно алхимией и не имеет собственной воли. Для меня это никогда не было так.

Я делаю осторожный шаг вперед, слегка дрожа. Я должна сделать это правильно. Я не могу подвести Элейн. Самое меньшее, что я могу сделать, — это обеспечить успех ее плана.

Я задыхаюсь, когда на меня падает куча снега, мгновенно охлаждая меня до ледяной температуры. Я громко стону и поднимаю лицо к небу.

— Проклятье! — кричу я, преодолевая разочарование.

Феликс смеется и использует свои силы, чтобы смахнуть со меня весь снег. Я позволяю своим огненным силам согреть меня, и тонкий след огня на мгновение окутывает меня.

— Наберись терпения, Арабелла. Прошло всего несколько недель. Ты не можешь научиться этому за одну ночь.

Я качаю головой и поворачиваюсь к нему.

— Я должна, — шепчу я, отчаяние делает мой голос хриплым.

Феликс подходит ко мне, берет меня за щеку и проводит большим пальцем по моим губам.

— Почему ты должна, моя любовь? Еще есть время.

Я хватаю его плащ и запускаю руки под него, сжимая лацканы его униформы.

— Люди Элдирии уже так долго ждали. Я не могу их подвести. Для некоторых я, возможно, последняя надежда. Я должна стараться больше. Я не могу... Я не могу подвести Элейн. Разве не достаточно плохо, что мы не пытаемся снять проклятие? Как я смогу жить с собой, если не приложу все усилия, чтобы выполнить ее план для атриума?

Феликс понимающе кивает.

— Я гадал, что же занимало твои мысли сегодня утром. Полагаю, она рассказала тебе о Рафаэле?

Я киваю и отворачиваюсь, сердце болит.

— Я уже несколько дней думаю об их истории и не могу придумать, как вернуть его. Мы должны снять это проклятие, Феликс.

Феликс вздыхает, наклоняется и обнимает меня. Я кладу голову ему на грудь и с дрожью вдыхаю воздух, не в силах сдержать боль в груди. Меня переполняет горе, и это даже не мое горе.

— Любимая, — шепчет Феликс. — Ты, пожалуй, самое чудесное, что мне когда-либо встречалось. Твое сердце… оно не похоже ни на одно другое. — Он целует меня в макушку и крепче обнимает. — Арабелла, любовь моя, ты не несешь ответственности за снятие этого проклятия.