Разрушенная гавань - Кэтрин Коулc

Мне нужно было побегать. И не легкий пробежкой, а так, чтобы легкие горели, а мышцы дрожали. Мне нужно было сжечь все внутри.

Я спустился двумя пролетами и направился к беговой дорожке. На улицу я не пошел бы, даже при включенной сигнализации — не мог оставить их одних. Я включил стерео, выбрал что-то из рока — Арден бы почти одобрила, хотя для нее это было бы слишком мягко.

Начал с легкой разминки, чувствуя, как тело постепенно включается в работу. В голове все еще крутились образы Саттон — бесконечная карусель, от которой подступала тошнота. Я ускорился, переходя на бег. Вспышки из прошлого сменяли друг друга: искореженный металл, стоны боли, фотографии с места аварии...

Я сорвал с себя футболку, бросив ее на пол, когда по спине потекли капли пота. Еще увеличил скорость, когда заиграла следующая песня, и почувствовал, как мышцы разогреваются.

Я бил ногами по дорожке так, что она едва не трещала подо мной. Позволял боли разъедать меня изнутри. Потому что я заслуживал ее. Каждую каплю.

Внезапно музыка оборвалась, и я едва не потерял равновесие. На такой скорости это могло закончиться катастрофой, но я вовремя снизил темп, сбавив до легкого бега.

И тут в комнату вошла Саттон — с таким видом, будто сейчас меня прикончит.

— Что случилось? — Я выключил дорожку и одним движением спрыгнул с нее.

— Что случилось? — повторила она. — Что случилось, так это то, что я хочу знать, какого черта ты пытаешься себя убить!

Я резко вскинул голову:

— Я просто бегал.

— Это был не бег, — с вызовом бросила Саттон. — Это была попытка сбежать от самого ада.

Она и понятия не имела, насколько близка была к правде. Не знала, как кошмары вернулись с новой силой, когда я предложил ей остаться в своей постели, пока она выздоравливает.

Боль исказила ее лицо:

— Поговори со мной, Коуп. Не отталкивай меня.

В груди вспыхнуло новое пламя, жгучее, но уже не от бега:

— Я в порядке.

— Ты не в порядке, — ее голос стал тише, но от этого еще сильнее бил по нервам. — Пожалуйста, не лги мне в лицо. Если ты хочешь, чтобы мы с Лукой ушли, я пойму. Наверное, ты смотришь на меня иначе...

— О чем ты вообще говоришь? — резко перебил я.

Саттон сжала руки в кулаки, ногти вонзились в ладони:

— Ты почти не прикасался ко мне с тех пор, как я вернулась из больницы. Следишь за мной, как ястреб, но даже не обнимаешь.

Блядь.

— Дело не в тебе, — выдавил я сквозь зубы.

Она горько усмехнулась:

— Дай угадаю. «Это не ты, это я»?

— Ты ни в чем не виновата. Во всем виноват Роман и те ублюдки. Ты не заслужила всего этого. Ни капли. Ты боролась за Луку, за себя. Ты была умной, вырвалась. Работала как проклятая, чтобы построить новую жизнь для себя и сына.

Ее глаза заблестели несдержанными слезами:

— Тогда почему ты выстроил вокруг себя стену?

Я сжал кулаки:

— Я тебя не заслуживаю. Я опасен для тебя и Луки. Я подвергаю вас риску.

Лицо Саттон преобразилось, наполнившись сочувствием. Она сделала шаг ко мне:

— Кажется, мы это уже обсуждали. Я сама решаю, чего я достойна и что для меня хорошо.

— Ты не понимаешь, — горло жгло, как огнем. — Ты не знаешь.

Эти бирюзовые глаза искали мои, не отводя взгляда:

— Тогда расскажи мне.

Я понял в тот момент. Это был единственный выход. Правда заставит ее уйти. Я произнес то, что прятал в себе семнадцать лет:

— Я убил своего отца и брата.

34

Саттон

Слова Коупа эхом разнеслись по комнате, словно пушечный выстрел, отразились от стен и пронзили меня насквозь. Я смотрела на мужчину, в которого, кажется, начинала влюбляться. В его лице было лишь одно слово — израненное.

— Что? — прошептала я, не желая добавлять тяжести к его признанию.

— Я. Их. Убил. — Слова, словно вырванные из его горла, оставили за собой кровавый след.

— Это был несчастный случай…

— А был ли? — перебил он меня.

— Коуп. — Его имя прозвучало у меня так тихо, что едва ли его можно было услышать, но это было все, на что я сейчас была способна.

— Мы возвращались домой после моей игры. Если бы не я, их бы там вообще не было.

— Это не…

— Замолчи, — резко бросил он. Мои губы сомкнулись, и Коуп продолжил, будто находясь в каком-то забытьи. — Это была зима. Рано стемнело. Было всего половина восьмого вечера, а на улице — кромешная тьма. Мы ехали домой по двухполосной дороге, папа и Джейкоб спереди, Фэллон и я сзади.

Коуп больше не видел меня. Он был где-то там, в тот день.

— Мы проиграли, и я был в отвратительном настроении. Сорвался на Фэл, задирал ее по какой-то глупости. Она огрызнулась, и мы начали по-настоящему ссориться. Орали друг на друга, кто займет комнату Джейкоба, когда он летом уедет в колледж. Такая чушь.

Грудная клетка сжалась так сильно, что стало трудно дышать. Я чувствовала его боль, как живого, дышащего монстра между нами. Только невидимого. Того, с которым не сразишься, но который оставляет после себя руины.

— Папа обернулся всего на секунду. Только чтобы сказать нам прекратить. Но этого оказалось достаточно. Джейкоб закричал. На дороге стоял чертов олень. Папа попытался вывернуть руль, но было скользко. Мы съехали с обрыва и врезались в дерево. Когда я очнулся, единственное, что я слышал, — это боль.

Мне нестерпимо хотелось прикоснуться к Коупу, как-то успокоить его. Но я знала, если моя рука дотронется до него, этот рассказ прервется, а Коупу сейчас важнее всего было выговориться.

— Я слушал, как умирают мой отец и брат, но не мог добраться до них. Не мог помочь. Им нужна была моя помощь, а я, блядь, не мог ничего сделать. Я застрял на заднем сиденье рядом с сестрой без сознания, не зная, жива она или нет, зная только одно — это все моя вина.

Слезы струились по щекам Коупа, капали с его подбородка на пол, оставляя темные пятна вокруг нас.

— Я убил их. Фэл этого не помнит, у нее была травма головы. Вся та ночь для нее просто исчезла. Но я помню. Я живу с этим каждый день — с осознанием того, что разрушил свою семью.

Я больше не могла стоять на месте.