Разрушенная гавань - Кэтрин Коулc

и направился в гараж. Уже через несколько минут я выехал с участка и доехал до города втрое быстрее, чем следовало бы. Если копы захотят выписать штраф, пусть подождут у пекарни.

Фары осветили внедорожник Саттон, припаркованный за зданием. Я заметил заднюю дверь — она была приоткрыта, как будто ее не закрыли как следует.

Я схватил телефон и заглушил двигатель. Пальцы дрожали, пока я набирал номер Трейса. Он ответил на второй гудок:

— Эй, Коуп...

— Я у пекарни. Саттон опаздывает и не берет трубку. Задняя дверь открыта...

— Сиди в машине, — резко приказал Трейс. — Я высылаю наряд, сам еду.

— Ты же знаешь, что я не смогу ждать, — сказал я, уже подойдя к двери.

— Блядь, Коуп. Ты не знаешь, что там внутри.

Мне было плевать. Я знал только одно: там была Саттон. В голове проносились тысячи вариантов — ни один из них не сулил ничего хорошего.

Примерно треть лампочек в пекарне горела, создавая странные тени, из-за которых все казалось чужим и зловещим. Кантри-баллада, звучавшая из колонок, резала слух, совсем не подходя к происходящему.

Я крался по коридору, сканируя помещение. Трейс на другом конце линии требовал отчета о ситуации.

Я обвел взглядом кафе, но не увидел ни души. Тогда направился к прилавку. Там, за ним, шкафчики были раскрыты, а их содержимое разбросано по полу. Сердце больно дернулось, я ускорил шаг, обогнув витрину с десертами.

И тут замер.

Кровь застыла в жилах, когда я увидел Саттон, лежащую на полу. Ее кожа была пугающе бледной, от привычного золотистого сияния не осталось и следа. Единственным пятном цвета была темно-красная полоса на виске.

Этот цвет вернул меня в движение. Я закричал Трейсу, чтобы срочно вызывал скорую, и бросился к ней, уронив телефон на пол. Упал на колени, чувствуя, как они гулко ударились о деревянный пол, и потянулся к ее шее. Затаив дыхание, прижал два пальца к ее коже, молясь, чтобы почувствовать хоть что-то. Хоть малейшее биение.

Когда под пальцами отозвался слабый пульс, я выдохнул так резко, что воздух резанул изнутри.

— Саттон, — прохрипел я.

Ответа не последовало. Тогда я заметил красные отметины на ее горле — очертания пальцев. Волна ярости вспыхнула во мне, но я осторожно убрал ее волосы с лица.

— Саттон, малышка, давай, открой глаза. Пожалуйста.

Сердце сжалось от ее бледности и крови на виске. Я понятия не имел, что делать. Если бы здесь были Трейс или Шеп, они бы знали. Они прошли курс первой помощи, а я... я просто идиот, который когда-то играл в хоккей.

Послышались сирены. Это хорошо. Помощь уже близко. Главное — чтобы она держалась.

Я провел большим пальцем по ее щеке:

— Давай, Воительница. Борись. Ради меня. Ради нас.

Под ее веками что-то дрогнуло, словно она пыталась открыть глаза.

— Вот так, Воительница. Покажи мне свои ледяные глаза. Эти бирюзовые глубины, в которых я мог бы утонуть.

Теперь веки дрогнули сильнее, подстраиваясь под бешеный ритм моего сердца. И вот они распахнулись. Саттон тут же зажмурилась от света и тихо застонала.

— Все хорошо. Ты в порядке, — сказал я, скорее убеждая себя, чем ее.

— Коуп? — хрипло прошептала она.

— Я здесь. Держу тебя. Помощь уже в пути.

— Что случилось? — прохрипела она.

Я не мог ответить на этот вопрос. Но я найду того, кто это сделал. И он заплатит.

32

Саттон

Болело все. Как тогда, когда я каталась на волнах в Мэриленде и врезалась в скалы. Только сейчас ко всему добавилась самая ужасная мигрень в моей жизни. Я, наверное, должна была быть благодарна за то, что свет в палате приемного покоя хотя бы приглушили. Но это произошло только после того, как Коуп зарычал так, что медбрат, кажется, чуть не обмочился.

У меня было ощущение, что именно благодаря Коупу нас определили в отдельную палату с дверью, а не в одну из тех, что отделены только занавеской, как у большинства пациентов. Но я не жаловалась. Меньше шума, меньше света.

Коуп большим пальцем рисовал восьмерки на тыльной стороне моей ладони.

— Врач должен был уже вернуться. Результаты МРТ не занимают столько времени. — Он отпустил мою руку и резко поднялся. — Пойду найду его и...

— Коуп, — позвала я. Голос хрипел после того, как мне сдавили горло, но это ничто по сравнению с новыми швами на лбу.

Он обернулся ко мне, в его глазах смешались боль и ярость.

— Тебе нужно обезболивающее.

— Они делают все, что могут. Возможно, есть люди, которым сейчас нужна помощь больше, чем мне.

Похоже, это было не то, что он хотел услышать, потому что мышца на его челюсти задергалась еще сильнее.

— Пусть тогда нанимают больше персонала, — процедил он сквозь зубы.

И будто по его велению дверь распахнулась, и в палату зашел врач в белом халате с неестественно оранжевым загаром.

— Как чувствует себя моя пациентка?

Его слишком широкая улыбка вызвала у Коупа настоящий рык. Улыбка доктора тут же потускнела.

— Где ее обезболивающее? — прорычал Коуп.

Доктор похлопал по карману, вновь натянув ослепительную улыбку.

— Уже здесь. Мы получили результаты МРТ и рентгена. Переломов, внутричерепного кровотечения или черепно-мозговой травмы нет.

Мышца на челюсти Коупа задергалась еще сильнее.

— Тогда вколите ей, черт побери, лекарства и избавьте ее от боли.

— Коуп, — мягко одернула я его.

Он перевел на меня взгляд:

— Ты лежишь тут часами и мучаешься, пока они бездельничают.

Я слышала в его голосе: он из последних сил держал себя в руках. И не винила его за это. Сейчас он был похож на разъяренного медведя, но все из-за страха. Если бы я нашла его без сознания и в крови, я бы тоже вышла из себя.

Доктор напрягся:

— Я заведующий этим отделением. Пациенты просят, чтобы их лечил именно я. Меня знают далеко за пределами округа...

— Док, — рыкнул Коуп. — Дайте ей лекарства.

— Он хотел добавить «пожалуйста», — вставила я.

Доктор бросил на меня взгляд и тяжело вздохнул:

— Знаю, что у профессиональных спортсменов характер сложный, но это уже перебор.

Я метнула взгляд на Коупа, призывая его успокоиться. Видимо, несмотря на боль, мне удалось донести мысль.

Доктор надел перчатки, достал шприц из кармана, снял колпачок и ввел лекарство в капельницу.

— Начнем с более сильного обезболивающего. Тошнит?

— Немного, — призналась я.

Он достал второй шприц:

— Сейчас добавлю Зофран. Я выпишу вам рецепт на него и на оксикодон, чтобы вы могли принять их дома.

В груди поднялась волна страха:

— Мне не нужен оксикодон.