Причина бессонных ночей - Даша Коэн

И кого...

А этот гад будто бы все видит. И все понимает. А потому лишь улыбается похабно мне и выдает безапелляционно. Словно бы приговаривая меня к смертной казни.

— Обязательно. Но только после того, как мы с тобой поговорим, Яна...

* * *

— Але, гараж! Как слышно? — пощелкала я перед его самодовольным носом пальцами и скривилась. — Катись в ад, Тимофей! Потому что последнее, что я хочу сейчас делать — это болтать с тобой! Ясно?

Едва ли сдерживая внутреннюю дрожь, выдавила я из себя, ощущая, как медленно и неотвратимо поползли по телу мурашки. Горячие. Колючие. Жгучие.

Невыносимые!

Стандартная реакция на его близость дезориентировала меня и почти захватила власть нам разумом, но я еще могла сопротивляться ей из последних сил. Дерзость и дурость — вот что было моим главным оружием в борьбе с этим помешательством.

Жаль только, что я раньше не рассмотрела его как следует. Не придушила эти чувства еще в зародыше. Не потравила их на стадии зарождения. Не выкорчевала их из себя принудительно, когда еще можно было отделаться малой кровью.

Надо было еще тогда, на той самой первой вечеринке, не класть голову в пасть к этому крокодилу. Не играть в его смертельные игры. И конечно же, не позволять ему совать свой чертов язык мне в рот.

Тогда бы я была в более выгодной позиции, а не как сейчас, когда каждая клетка моего безумного тела дрожит, горит и одновременно корчится в агонии рядом с ним. Ненавидит, но нуждается в нем.

Ужас!

— Ах, какая досада, — медленно облизнул Тимофей нижнюю губу, а затем и прикусил ее, отчего внизу моего живота забурлил жидкий свинец, — не хочет она. Но, видишь ли, мне совершенно плевать на это, Яна.

— Сделай одолжение, изыди!

— Сколько всего ты просишь, Золотова. Уйти. Не сметь. Катиться в ад. Не говорить с тобой. Не смотреть в твою сторону. Забыть твое имя. Выкинуть из головы то, что ты вообще существуешь. Кажется, я ничего не пропустил, да? И я бы рад исполнить все твои желания, честно. Но вот незадача — ты мне не даешь этого сделать.

— Пф-ф-ф..., — закатила я глаза.

— Ну же, смелее, я никак не могу разгадать твоих метаний.

— Тебе срочно нужен галоперидол!

— Вот уж не думаю...

И резко подался на меня, бодая лбом и опаляя своими горячими ладонями, что прошлись по бедрам, оставляя ожоги даже через плотную ткань пижамы.

— Не смей трогать меня грабарками, которыми ты только что шурудил между ног той девки! — с максимальным ядом выплюнула я ему прямо в губы и почти потонула в очередной волне острой боли, которая накатила на меня убийственным цунами.

— Продолжай, мне так нравится..., — рассмеялся этот гад. И он был в таком небывалом сейчас восторге, что я отчетливо видела, как отчаянно бьется венка на его шее. Как нетерпеливо сжимаются его пальцы, прихватывая меня жестко и непослушно. Как блестят его черные блудливые глаза.

— Ты в натуре дебил или просто так мастерски притворяешься? — оттолкнула я его от себя, обжёгшись об голую грудь. Зашипела и стиснула пальцы, боясь вновь к нему прикоснуться и пропасть окончательно.

— Я в натуре дебил, Золотова. Сама посуди, чего бы мне еще стоять тут, между твоих ног, если бы я мог прямо сейчас весело насаживать ту телку на свой член, м-м?

Рука моя подлетела вверх, обхватывая шею, что сковало болезненной судорогой, снова выдавливая из меня слезы. Но я была бы не я, если бы прямо в этот самый момент устроила перед этим монстром мокроту.

— Меня сейчас стошнит, — отвернулась я, — меня от тебя стошнит, Исхаков!

— Ну да, ты же именно с этим прицелом и вошла к нам попить водички, верно? — словно питон, изогнулся он, пытаясь столкнуть нас взглядами.

— Что? — скривилась я. — Ты бредишь!

— У меня другой диагноз для нас с тобой, Золотова, — резко сместил он свои руки мне на задницу и потянул меня на себя.

Раз — и я охнула! Вспыхнула! А затем и завозилась, явственно ощущая, что он до сих пор не расслабился после своих страстных посиделок с другой девчонкой.

Подонок!

— Отпусти! — запаниковала я, совершенно не понимая, куда клонит этот клоун. А от следующих его слов буквально потеряла дар речи.

— Конечно-конечно, обязательно и пренепременно. Лишь проясню пару моментов, Яна, ок? Вот только знаешь, не думаю, что ты точно так же бы мироточила, если бы, скажем, в комнате с той девчонкой отжигал не я, а Летов. М-м, я же в верном направлении рассуждаю?

— Ты обкурился, я не пойму? — тело изнутри загудело от страха, что он чересчур быстро двигается в правильном направлении и совсем скоро сделает те самые выводы, для которых мне понадобилось столько времени.

И что тогда?

Он же меня просто уничтожит.

— Правда глаза колет?

— Какая еще правда, убогий? — фыркнула я.

— Такая, где у нас независимая и внезапная Яна Золотова устроила сцену ревности.

Он сказал это так легко. С улыбкой на устах. И с прищуром в равнодушных глазах. Так холодно и отчужденно, что мне захотелось завыть в голос. А потом, может быть, выпалить правду. Что да, так все и было, чтобы уже получить от него безразличием по кумполу и успокоиться. А дальше заползти в свою нору и вечно зализывать там незаживающие раны.

А не вот это вот все...

Где надо держать лицо, марку и снова не быть как все. И пусть я опять буду белой вороной, но выклюю ему все глаза к чертовой матери!

— Какое потрясающее самомнение, — откинув голов назад, заставила я себя хохотать в голос.

Ну же! Верь мне! Я ничего не чувствую! Ничего, кроме гадливости!

Но он не верил и за волосы топил меня в моем же дерьме.

— Слишком много эмоций там, где должно быть равнодушие, Яна.

— Это ненависть, придурок! — рявкнула я.

— Кончала ты тоже от ненависти? — зарычал Исхаков, толкаясь в меня пахом и высекая искры из глаз.

Боже, это же за гранью!

— Раз насилие неизбежно, нужно представить кого-то другого, Тимофей!

И новый поток самоуверенного смеха заглушил меня. Ударил наотмашь. Сильно!

— Какие еще фантазии посещают твою симпатичную головку, Золотова? Может быть, вернемся на ту террасу, и ты тоже попрыгаешь у меня на коленях? Держу пари, нам обоим это чрезвычайно понравится.

— Ты спятивший идиот! — зашипела я.

— Я спятивший идиот, да! — зарычал он, подавшись ближе, едва ли не задев мой рот своими губами.

— Только попробуй сунуть в меня свой грязный язык после