Непристойные уроки любви - Амита Мюррей

Лайла уставилась на него.

– Эта девушка попросила меня о помощи – финансовой, хочу пояснить. Я согласился. И я должен выполнить обещанное. Поэтому я здесь.

Лайла нахмурилась.

– Что же тебя заставило согласиться кому-то помочь, Джонатан?

– Я бы хотел увидеться с ней.

– Нет.

Он поднял брови.

– Почему же нет?

Лайла, моргнула, судорожно придумывая ответ.

– Ей больше не нужна твоя помощь. У нее есть я.

– Но ты еле дотягиваешь до конца месяца, Лайла, все это знают, – мягко сказал Джонатан.

– А ты, жабёныш, просадил все, что у тебя было, на выпивку и азартные игры! – выпалила она.

Джонатан смерил ее удивленно-насмешливым взглядом.

– Именно так, – наконец сказал он. – Но, видишь ли, меня с детства учили не крохоборствовать.

Никто из них не потрудился сесть. Джонатан стоял, прислонившись к столу, но теперь отошел от него.

– Рад слышать, что за Мэйзи хорошо присматривают. В таком случае у меня больше нет дел, поэтому позволь мне откланяться. – Он направился к двери.

– Странно как-то, – не удержавшись, пробормотала Лайла. – Как это люди, с которыми Мэйзи близка, так часто оказываются не на той стороне закона?

Она понятия не имела, что вынудило ее это сказать. Возможно, что-то такое было в гадком человечке, с которым она находилась в одной комнате. В ее голове все сошлось воедино. Джонатан напал на Тиффани Тристрам. По обвинению в этом схватили Сунила. И теперь ее братец будет делать все возможное, чтобы тень подозрения, пока Сунила не казнят, не упала на истинного виновника происшествия, то есть на него. Тюрьма ему, разумеется, не грозит, его даже не будут судить, если правда всплывет. Однако обвинение такого рода – обвинение в нападении на женщину, когда он был в гостях у ее кузена, – не только ляжет на репутацию Джонатана позорным пятном, но и положит конец его притязаниям на руку наследницы. А учитывая его долги, он наверняка предпримет все, чтобы избежать обвинения, даже если для этого потребуется отправить кого-то другого на виселицу. Но Мэйзи? Какие претензии у него могут быть к Мэйзи?

Джонатан посмотрел на нее, вздернул бровь.

– Ничего тут нет странного, дорогуша. И ничего неожиданного. Кровь всегда берет свое. – Он улыбнулся, поклонился и хотел выйти.

– Пуговица, – в отчаянии произнесла Лайла. – Это была твоя пуговица. Ты знаешь.

Вид у него сделался слегка растерянный.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Однако произнес он это так, что было очевидно: он прекрасно знает, и о чем она говорит и что она ничего не может сделать. Он хотел, чтобы она поняла это.

Слова обогнали мысли Лайлы.

– Зачем? – спросила она. – Зачем ты это сделал? Зачем напал на нее? Это же бессмысленно.

Джонатан улыбнулся своей полумертвой улыбкой.

– И опять я понятия не имею, о чем ты, сестрица. Разумеется, я ни на кого не нападал. – Внезапно его льдистые глаза блеснули. – Но я тебе вот что скажу, Лайла. В темноте все женщины очень похожи. – С этими словами он удалился.

Лайле хотелось броситься за ним вслед и снова ударить. Сделай она это, возможно, разбитой губой дело не ограничилось бы: она вышибла бы из него дух. Но что он имел в виду? Джонатан всегда был таким. Невозможно было догадаться, что он задумал: гадость или хитрость и гадость. Он особо и не старался отрицать нападение. Джонатан знал, что она знает о том, кто это сделал – он, но при этом ему было наплевать. Как будто он верил, что находится над законом.

Лайла в бешенстве расхаживала по гостиной. В передней Уолшем провожал Джонатана – хоть бы он выкинул его из дома пинком, но это было маловероятно. Она гадала, придет ли Мэйзи из кухни сама или придется ее звать… и тут вновь зазвучал дверной звонок.

Ох, теперь-то это должен быть он. Наверняка.

Она бросилась к двери и увидела Айвора. Слава богу, слава богу, слава богу!

Айвор встретился с ней глазами, и сердце Лайлы застыло, настолько безразличным был его взгляд. Она вцепилась руками в ткань своего платья, сдерживая себя. Из кухни прибежала Мэйзи. Уолшем пытался отослать ее обратно, причем не в самых деликатных выражениях, но Лайла вмешалась и попросила девушку зайти в гостиную. Вид у Уолшема сделался такой, будто он оставил всякую надежду добиться соблюдения правил этикета в этом доме.

Мэйзи и Айвор прошли в гостиную, и Лайла попросила Уолшема распорядиться, чтобы им принесли чай.

На пороге гостиной она остановилась, собираясь с духом. Сунил – сейчас важнее всего Сунил. Если Айвор хочет смотреть на нее с такой… с такой ненавистью, если он хочет винить ее в том, что сделал Генри Олстон, – что ж, пусть. Если он хочет забыть все, что между ними было… Тут Лайла задумалась, не имело ли это значения только для нее. Может быть, для него это было всего лишь причудой, капризом. Может быть, у него такое бывает постоянно. Какой же дурой она была!

Она шагнула в гостиную. Мэйзи не спешила садиться, как и Айвор. Лайле показалось глупым указывать им на кресла, словно это обычный утренний визит.

– Я бы предпочел постоять, – сухо сказал Айвор.

– И , – отозвалась Мэйзи.

Лайла подавила вздох и сложила руки на груди.

– Ну, что?

Айвор принялся рассказывать. Вчера он весь день пытался выяснить, как обстоят дела у Сунила. Ему удалось навестить его в Клеркенуэллской тюрьме.

– Он в бодром расположении духа. Вы знаете его характер, Мэйзи. Он спокоен. У него… есть все что нужно.

Айвор смотрел исключительно на Мэйзи, но на последних словах бросил взгляд на Лайлу, и она невольно подумала, что бедный Сунил, должно быть, находится в самых ужасных условиях. В камере, забитой заключенными, где на завтрак, обед и ужин – каша-размазня, а в качестве развлечений – грязь и крысы; без денег, чтобы выторговать еду и камеру получше. Она вздрогнула. В этот момент вошла миссис Уильямс с чайным подносом, и все притихли. Экономка спросила Лайлу, не нужно ли еще чего-нибудь, и Лайла покачала головой. Когда миссис Уильямс ушла, к чаю никто не притронулся.

– Его будут судить вместе с партией других заключенных через два дня.

– Не слишком ли быстро? – поразилась Лайла.

Айвор мрачно кивнул.

– Да. Подозреваю, что твой… подозреваю, что граф Беддингтон приложил к этому руку.

– Я его прикончу! – вскрикнула Мэйзи. Она стояла посреди комнаты, ощетинившись, точно кошка. – Просто потому, что этому графу приспичило, невинного человека посадили в тюрьму! И он там по милости мистера Джонатана сгинет!

– Ты думаешь,