Так себе идея - Палома Оклахома

Нам машут волонтеры, показывают, куда выруливать и где парковаться, а тем временем взору открывается фестивальная площадка. Она вдалеке, но уже отсюда понятно: нас ждет нечто грандиозное.

Вечернее небо светится розовым и золотым, солнце тает за горизонтом — территория фестиваля, как декорации к фильму: сотни гирлянд, фудтраки с ароматной едой, светящееся колесо обозрения, неоновые указатели, сценические вышки. Все искрится, пульсирует и дышит музыкой.

Полина восклицает:

— Я даже прикинуть не могла масштаб бедствия! Офигеть!

— Мониторы как в кинотеатре! — присвистывает Слава. — Надо постараться не покрыться прыщами до завтра, нас будет видно даже из космоса…

Действительно, по бокам центральной сцены висят огромные экраны. На них сейчас тестят заставку фестиваля — россыпь искр и слоган: «опЭра. Прибавь громкость». Слава прав, нас будут транслировать крупным планом. Я сглатываю, руки холодеют. Эти экраны совсем не помогают бороться с боязнью сцены, и вот сердце уже скачет в груди, как шарик от пинг-понга.

Пялимся на других участников: кто-то прикатил на потертых «Волгах», кто-то — на облепленных наклейками внедорожниках, кто-то — на семейных автомобилях с дедушками, тетками, младшими братьями, старшими сестрами и даже собаками. Несколько компаний устроили вечеринку прямо на поле — там появились мангалы и походные стулья.

Разгоняя зевак неприятным гудком, к площадке подъезжает огромный синий тур-бас: на окнах черная тонировка, на бамперах московские номера. Автобус паркуется, и тут же вокруг него начинают сновать грузчики и прочий обслуживающий персонал. Они вынимают ящики с оборудованием, проверяют сохранность багажа. На дверце красуется логотип с силуэтом зебры и неоновая надпись: «Черная полоса».

На парковку высыпают парни из упомянутой группы — они одеты в футболки «Баленсиага» и винтажные брюки. На голове очки виртуальной реальности, видимо, развлекались в дороге. Девчонки в кутюрных кроп-топах, с сумочками за полмиллиона наперевес. Одна из них, не глядя, подрезает нас в очереди к стойке регистрации, а затем повторяет трюк и с остальными участниками.

— Эй, мы тут первые вообще-то стояли! — срывается Полина, но я мягко обнимаю ее за плечи.

— Да брось. Смотри, как тут красиво. Какой запах… Ты чувствуешь? Это свобода.

Она фыркает, но улыбается, фиг с этими зазнайками.

Очередь движется медленно, но мы увлечены беседами: болтаем с ребятами из других городов. Кто-то, оказывается, подписан на наши соцсети, на кого-то подписаны мы. Полина между делом снимает клипы, транслирует во всемирную Сеть атмосферу праздника и наши счастливые лица.

И вот мы подходим к стойке. Один из организаторов с зеленой косынкой вскидывает брови:

— Полина Степанова? Та самая Полина из «Плохой идеи»? Ого! Мы тут все читаем твои посты. Профессионально работаешь! Нам не помешает такой игрок в команде!

— Я еще в школе учусь, — смущается Полина, краснеет до ушей. — Буду поступать на международные отношения.

— С твоими данными можно сразу на межгалактические! У тебя большое будущее! Ваши бейджи и браслеты, прошу. — Сотрудник надевает каждому на руку фирменные пропуска. Славкин он крепит прямо на гипс. — Селфи можно? Хочу иметь фотку с вами до того, как прославитесь.

Мы дружно встаем в кадр: я с поднятым пальцем, Полина все еще смущается, Слава корчит рожу, Федя машет лапой Панды-Лаванды. Неплохое начало!

— Идеально, — шепчет Полина. — Они нас уже знают.

Мы действительно на пороге чего-то большого. Жизнь вот-вот перевернется с ног на голову.

Что ж, мы не зря стояли в очереди и раззадоривали аппетит запахами горячей кукурузы и хот-догов — нам наконец выдают номер шатра. Полина радостно прижимает к груди фирменную схему фестиваля с цветными зонами.

— Сектор «Д5» — наша база, — торжественно объявляет она, и мы чешем через поле к музыкальной «деревне».

Каждой группе обеспечено свое пространство. Теперь я понимаю, почему взносы за участие такие большие. Организация действительно на высоте: они дарят нам шанс почувствовать себя настоящими звездами.

— Вот и наше жилище! — присвистывает Федя и тычет пальцем в табличку. На входе, прямо над тентом, прикреплена пластиковая дощечка с названием нашей группы. Мы замираем. Слава первый нарушает молчание:

— Честно, это сон наяву.

— Мы же стащим ее на память? — умоляю я. Слава притягивает меня к себе и целует: обожаю вкус его губ.

— Совсем скоро тебе эти таблички складывать некуда будет. — Он отрывается от поцелуя лишь на мгновение, чтобы пошутить, а затем снова набрасывается на меня.

Федя смущенно отворачивается, а Полина уже вовсю щелкает камерой: снимает контент, добавляет подписи.

Куролесов отворяет дверь, и мы пробираемся внутрь. Тепло, достаточно просторно и очень уютно. Стиль бохо, четыре деревянных кровати, заправленных накрахмаленным бельем, кресла-груши, мини-холодильник, забитый напитками и снеками. Имеется даже вешалка-камердинер на колесах для наших непревзойденных костюмов. Во втором отсеке душ и биотуалет. Не палатка, а настоящий оазис.

Я бросаю рюкзак и плюхаюсь в кресло, Полина развешивает наши сценические прикиды — мы не в палаточном лагере, а в уютном штабе будущих звезд эстрады.

— Вы только вдумайтесь, — Слава ложится на кровать, закидывает здоровую руку за голову, — мы сделали это. Мы на «опЭре». И завтра нас ждет большая сцена.

— Слав, ты волнуешься? — прощупываю почву. Как бы не повторился его «подвиг» с ведром. Надо последить за его нервами.

— Есть немного. — Он смеется. Наверняка тоже припоминает казус в гримерке на отборочных. — Но с вами ничего не страшно.

— Что бы ни случилось завтра, честно, мы уже победили. — Федя разливает чай, опуская взгляд в кружку. — До «Плохой идеи» я не знал, что можно просто быть собой и никого этим не раздражать. С вами я впервые в жизни не ощущаю себя лишним в коллективе. И для меня это куда важнее любой сцены. Найти настоящих друзей — тех, кто держится вместе, даже когда все рушится, — это была моя главная цель.

Я молча встаю и иду его обнимать, Слава с Полиной делают то же самое. Секунда — и мы четверо сливаемся в одно общее целое. Слава прижимает нас аккуратно, чтобы никого не ударить гипсом, Полина растворяется где-то средь крепких плеч мальчишек, а Федя впервые за все время позволяет себе не испортить момент неуклюжим каламбуром. Господи, сейчас слезу пущу.

Это объятие не просто жест — это обет. Мы держимся друг за друга, и пока мы вместе, шоу-бизнес подождет.

Снаружи поднимается гул — сперва приглушенный, словно разбушевавшийся прибой, а затем все отчетливее проступают раздраженные нотки высоких девичьих голосов. Следом слышно цокот каблуков по садовой плитке.

Спор превращается в ругань, слышу