Так себе идея - Палома Оклахома

Хмыкаю. Понимаю сарказм Славы — он с настороженностью относится к Бережному, ведь хочет защитить меня. Тревога чуть отпускает. Хочу стиснуть Шумку в объятиях, но он резко отстраняется и прижимает к носу салфетку — опять кровь.

— Все, спать, — приказываю. — Немедленно.

— Тай…

— Побереги себя, Слав. Завтра — твой день. Ты столько шел к нему.

— Наш день! — поправляет он. — Просто хочу впитать каждую секунду, пока все это не стало воспоминанием.

— Понимаю, но тебе необходимо набраться сил. Такое давление — не шутки! Марш в постель. Прикатим в Питер, и отправишься на диспансеризацию!

Он ворчит, но поднимается и покорно плетется к шатру. Взглядом провожаю его: мне не терпится нырнуть в кровать, стиснуть его покрепче и обнимать до рассвета, но на остаток ночи у нас с Федей и Полиной серьезные планы. Готовим Шумке сюрприз.

Я выпросила у Фаины Яковлевны архив с песнями, которые когда-то записали родители Славы. Мы с Федей выбрали один хит и разучили свои партии. Осталось только немного помочь Полине: показать ритм, закрепить переборы.

План простой и честный — отдать дань уважения Славкиным родителям. Сам-то он знает их песни наизусть и сориентируется с первых аккордов. Думаю, это будет лучшее завершение фестиваля, так что, пока Шумка спит, мы готовим чудо.

Глава 41

— Ну что, господа пенсионеры, проверим давление? — Федя с серьезной миной вытаскивает тонометр из моего рюкзака.

Полина подхватывает на лету:

— Борьба за титул «артериальный чемпион»! Победитель делает всем крепкий чай, проигравший получает право гундеть весь день.

Это шоу мы разыгрывали уже неоднократно. После того как у Славы пару раз скакнуло давление и он упорно пытался это замять, было решено обратить рутину с тонометром в милую традицию.

— Кто первый? — интересуется Федя.

— Давай я! — выставляю руку вперед.

— Ну уж нет! — встревает Полина, и мы притворно сражаемся. — Сегодня мой черед!

— О боже, сколько это будет продолжаться? — Слава ерничает, знает, что спектакль разыгрывается ради него. Высовывает кисть из-под одеяла.

С серьезным видом надеваю на него манжет.

— Завещание составил? — пытаюсь не заржать.

— Ага, переписал все на Панду-Лаванду!

Шутит, улыбается, щеки румяные. Сегодня давление в норме, и это невероятное счастье.

Вылезаем из шатра, умытые и смешные, с отпечатками подушек на щеках. В Сочи с утра плюс восемнадцать, но к обеду обещают все тридцать. Вода еще холодная, однако море продолжает манить, и ничем не заглушить этот бархатный шепот.

Федя приносит чай, мы садимся прямо на траву — глаза щурятся от света, а по коленям ползают божьи коровки. У Полины в руках камера — снимает очередную сторис.

— Вот они, герои сегодняшнего дня, — появляется она в объективе. — Ночь была бессонной, надеюсь, доживем до собственной премьеры.

— А вот непонятно, где вы шатались и почему не спали до утра, — бурчит Слава. — Я, между прочим, соблюдал режим! Все как устав предписывает.

— Почему-то вместо Славы Шумки у нас проснулся Слава КПСС, — острит Федя. — Где твоя творческая натура? Что за дисциплина и жесткая партийная линия?

— Все ради процветания коллектива, — парирует Слава. — Партия — это ум, честь и совесть нашей эпохи! — громко, нараспев, добавляет он, словно читает лозунг с агитплаката.

Историчка бы нами сейчас гордилась.

За шатрами слышен гул генераторов, где-то звучит гитара, кто-то смеется. Отправляемся на разведку — территория огромная! Соразмерна нескольким футбольным полям: тут сосны, промо-зоны, качели, шумные локации, уютные закутки и сердце фестиваля — гигантское чертово колесо. Гостей ждут четыре сцены, палатки с мерчем, лекторий, кофейни и бесконечная музыка.

Нас узнают, подмигивают, машут издалека, подходят пообщаться. Атмосфера нереальная! Как же мне нравится находиться в окружении сотен единомышленников! Кстати о них…

Смотрю на экран сотового — никак не могу дождаться ответа от Бережного. Отправила ему схему фестиваля, объяснила, как найти нужную сцену, продублировала, во сколько стартует наше выступление. Реакции все нет, телефон перегревается в сжатой ладони.

Слава кладет руку мне на спину, осторожно гладит, успокаивает — обожаю.

Звоню Забаве — прогресса с машиной пока нет. Мирон жалобно сетует на заднем фоне, но они не сдаются. Забава будет держать за нас кулачки. Если не успеют к началу, обещают смотреть трансляцию.

Время освежиться!

На пляже почти пусто. Вода холодная, но не думаю, что нас это сегодня остановит. Федя первым бросается к пучине, тестирует свой инстинкт самосохранения. Скидывает футболку, ныряет. Полина смотрит пару секунд, борется с собой, но срывается с места и догоняет его.

— Если не нырну сейчас, весь год буду жалеть! — кричит, а сама уже по колено в воде.

Бредем со Славой вдоль пляжа, смотрим, как они плескаются. Я замерзаю, даже просто стоя на мокром песке. Шумка подходит сзади, не трогает, но я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Внутри все тянет, в животе завязывается узел. Как же я хочу, чтобы он коснулся меня, хотя бы случайно: положил руку на талию, пробежался пальцами по плечам, скользнул губами по шее. От одних мыслей мне становится жарко.

— Ныряй, не бойся, я тебя согрею.

— Ты уверен, что хочешь начать игру, в которой заведомо нет одежды?

— У-уф. — Он чувственно выдыхает, будто мои слова причинили ему физическую боль, и прикладывает здоровую руку к солнечному сплетению. Пальцы скользят по рельефным мышцам, и он чуть плотнее прижимает ладонь к сердцу. — Вот теперь я действительно волнуюсь за давление.

Хватает меня одной рукой, перебрасывает через плечо, я кричу, касаюсь его горячего торса, обхватываю за шею. Ветер пробирается под ребра.

И вдруг, без предупреждения, он бросает меня в прибой. От холода спирает дыхание, мокрый купальник подчеркивает формы, волосы липнут к коже, соленые струйки бегут по бедрам.

— Поплатишься, Шумка…

Он стоит в шаге от меня, по колено в воде, соленые брызги покрывают его плечи. Даже на ресницах сверкают капли, как крошечные солнечные зайчики. Хочу отомстить, но знаю, что ему нельзя мочить гипс. Слава помогает подняться, прижимает к себе мое ледяное тело, касается лба своим. Отодвигает с лица мокрые пряди, целует у виска. Чувствую, как внутри все собирается в тугой ком, а его губы уже спускаются к шее. Он облизывается, наклоняется ниже, но не целует меня, а будто пробует на вкус. Мышцы живота сводит в предвкушении. Если он снова не дотронется, клянусь, я просто расплавлюсь. Серьезно. Как шоколад в ладони.

— Остыла? — спрашивает почти шепотом.

— Не знаю. — Закрываю глаза, провожу рукой по его волосам. — Кажется, наоборот.

Он