Так себе идея - Палома Оклахома

Озадаченно переглядываемся, расцепляем объятия. Интерес берет верх, и четыре любопытных носа высовываются за пределы безопасного жилища.

Наши шумные соседи — естественно, никто иной, как пресловутая «Черная полоса»: девочки с надутыми губами и парни с перекачанными телами.

— Это вы называете комфортабельным размещением? Это курятник. Здесь тесно и воняет клеенкой.

Парни бубнят что-то про «кондиционер», «низкий потолок» и «невозможно разложить педалборд». Два волонтера носятся между ними, стараясь сгладить накал. Один явно на грани истерики. Второй все время учтиво кивает и листает какие-то списки.

— У нас нет вариантов переселения, — растерянно бормочет он.

— Вон тот шатер новее и больше, — скандальная брюнетка указывает пальцем на наше гнездышко. — Почему нас не поселили туда? Состав нашей группы больше по численности.

Дежурные мнутся, явно не зная, как поступить. Один косится на распечатки, второй тревожно поглядывает на «Черную полосу», как на бомбу замедленного действия. Неуверенность волонтеров ощутима — несколько секунд они совещаются шепотом, потом один из них — молодой парень в футболке с логотипом фестиваля — решается подойти к нам.

— Ребята, простите, что тревожим… — Юноша нервно теребит бейджик. — Может быть, вы согласитесь уступить место? Их шестеро в группе, они просят шатер попросторнее. Так хочется избежать скандала.

Полина открывает рот, но оттуда не вылетает ни звука. Даже злиться не может — у нее шок. Федя со Славой недовольно поджимают губы и переглядываются. Я знаю, о чем они думают: проще уступить.

Если бы ребята из «Черной полосы» спокойно подошли к нам, все объяснили и вежливо попросили поменяться жилищами — мы бы пожали плечами да молча переехали. Честно говоря, мне не принципиально, где пристроиться рядом со Славой, чтобы заснуть в его теплых объятиях. Для Полины с Федей тоже нет разницы, в каком именно шатре до утра препираться: в этом или в другом, поменьше. Даже в дырявом шалаше мы с ребятами обустроим комфорт.

Увы, вместо разумного диалога лишь надменные взгляды и язвительные реплики. Создается впечатление, что уважение для этих ребят — не более чем абстрактное понятие, лишенное ценности.

Тон брюнетки режет слух:

— Давайте по-быстрому. Мы устали с дороги, и нам, извините, надо готовиться к чеку.

Вот теперь точно нет. Это не каприз, не гордость, это — принцип. Уступить им — значит легитимировать грубость. Не могу допустить, чтобы у них закрепилась мысль, будто невежество — приемлемый способ достижения желаемого.

— М-да, пустые сосуды звенят громче всего… — не могу сдержать сарказм.

— Что ты сказала? — Девушка так изумлена, что ботокс на лбу на пару секунд поддается натиску ее бровей: вместе со складками на безупречном лице на свет пробиваются человеческие эмоции. — Кто как «звенит» на сцене, разбираться будем, окей? Выметайтесь.

Я жду пару секунд.

— Нет, — говорю четко и холодно.

У менеджера округляются глаза. Девчонки из «Черной полосы» гудят, как осы. Их напарники, кажется, уже достали попкорн: ждут развязку.

— Милочка, не переоценивай свои возможности. Здесь будет так, как я сказала. Освобождайте шатер.

Я повторяю спокойно:

— «Нет» — это законченное односоставное предложение.

Брюнетка приближается ко мне слишком стремительно, ее лицо искажает злоба. Она явно переходит черту — волонтеры вздрагивают. Один моментально встает между нами, другой вытягивает руку, словно пытается телепатически остановить эскалацию. Впрочем, Слава с Федей уже давно закрыли меня собой.

— Прекратите, — твердо говорит старший сотрудник. — Еще шаг, и я буду вынужден вызвать охрану.

Он уже тянется к рации, и голос у него такой, что не оставляет сомнений — шутки закончились. В следующую секунду связь трещит, и в эфир улетает короткое сообщение:

— Сектор «Д5». Нарушение порядка. — Он поворачивается ко мне. — Приношу глубочайшие извинения за беспокойство.

Мы киваем и скрываемся под куполом.

— Знаешь, я думал, ты сейчас вспыхнешь, — обнимает меня Слава. — Но твое холодное и расчетливое безразличие оказалось куда более страшным оружием. Надеюсь, мне никогда не придется испытать его на себе. До сих пор поджилки трясутся.

Глава 39

Покидаем шатер нарядные, освеженные и будто чуть взрослее, чем были утром. Наши костюмы, красующиеся на вешалках, нагоняют волнение, но сейчас не до него — впереди гала-вечер.

Подготовка к фестивалю идет полным ходом: все сверкает, бурлит, дышит. Организаторы собирают участников в павильоне, где через считанные минуты раскроется главное: лайн-ап. Кто, когда, перед кем выступает. Вся интрига держится на тоненькой ниточке рейтинга, складывающегося из баллов, начисленных за демки, на региональных отборах и индивидуальных прослушиваниях. Самые крутые коллективы выйдут разогревать публику перед хедлайнерами на основной сцене.

Мы пробираемся через толпу, толкаемся локтями, кто-то успевает потерять бейдж, кто-то — голос. Нас разделяет очередь: мы с Полиной спешим за хот-догами, парни — за лимонадом.

Полина стоит впереди, принюхивается к чему-то аппетитному и вдруг застывает. Она бледнеет, потом резко краснеет, затем из ушей без шуток выходит пар. Губы дрожат. Я вскидываю брови:

— Полин? С тобой все в порядке? — Судорожно вспоминаю, куда засунула тонометр.

— Не оборачивайся, — шепчет она, будто завороженная. — Просто… просто… надо взять себя в руки. Взять себя в руки. Подумать, что бы такого умного сказать, — повторяет как мантру.

Кручусь на сто восемьдесят градусов, и что я вижу: Колли Бордер. Вокалист любимой всеми школьницами группы «Грубое алиби» стоит перед нами собственной персоной. Легкая улыбка, знаменитые ямочки на щеках, чуть непослушные блондинистые волосы, темные очки, которые все равно не помогают ему слиться с толпой. В руках — хот-дог, на который Бордер явно возлагает большие надежды. Колли словно сошел с плаката на стене в моей комнате. Кажется, я сейчас сознание потеряю.

Мы с Полиной хватаемся за руки, начинаем подпрыгивать на одном месте и визжать, как чайки. Никаких шансов удержать себя в руках нет и не было. Орем на полную катушку, как будто нас шарахнуло током.

Колли пугается, прижимает хот-дог к груди, кетчуп размазывается по его белой футболке, а затем добыча летит вниз. Сосиска падает, перекатывается, застревает где-то под лавкой. Колли смотрит на нее как щенок, у которого отобрали косточку. Такой… несчастный. Такой… трогательный. Это трагедия, и мы — ее главные злодейки.

— Прости! Прости, мы просто… — задыхается Полина.

— Поклонницы, — подхватываю я. — Ужасные фанатки.

Колли смеется, чешет затылок.

— Бывает. Мой ужин погиб с честью и достоинством.

— Возьми мой! — выстреливает Полина и чуть ли не в рот засовывает Колли свою картошку фри. Тот хохочет громче.

— Договорились. — Он с благодарностью принимает заветное подаяние, а затем каждой из нас протягивает руку для знакомства. — Как называется ваша группа? По дороге сюда