Парижский роман - Рут Райшл

Джордж отыскал глазами Люси, и Стелла поняла, почему это для него так важно. Уитмен беспокоился о ее отце – кем бы тот ни был. Впервые она осознала, что Селия обокрала их двоих.

– А что думает Жюль? – Джордж не отрывал взгляда от Люси.

– Вы же знаете Жюля. Он думает, что решение должна принимать я.

Уитмен хмыкнул.

– И он все равно уехал в Лондон.

Уитмен пожал плечами.

– Он вернется.

* * *

Стелла вернулась к жизни в магазине так естественно, как будто никуда не уезжала. Возможно, Уитмен замечал, что она там больше не ночует, но никогда об этом не упоминал, продолжая относиться к ней как к члену племени перекати-поле, чье время безраздельно принадлежит ему. Дэниел, занявший альков на время ее отъезда, был счастлив, что ему не придется освобождать место.

– Ты же не против? – спросил он. – Патрик сунул туда нос, и я испугался, что он захватит нишу. Я-то собирался освободить место, как только ты вернешься. От него, – он злобно покосился на ирландского поэта, поглощенного разговором с Рейчел, – ты бы точно такого не дождалась.

Рейчел была настолько очарована Патриком, что мечтательно плавала по магазину, как в тумане.

– Слава богу, ты вернулась, – только и сказала она. – Сдам, наконец, тебе ребенка с рук на руки.

Люси, конечно, знала, что Стелла больше не ночует в магазине, но с удивительным для семилетнего ребенка тактом ни с кем не делилась этой информацией.

– А ты сводишь меня в свою квартиру? – только и спросила она.

– Да, – сказала Стелла. – Хочу познакомить тебя с кошкой.

* * *

В ночь ее приезда в окно забралась гладкая серая кошка и мгновенно заявила права и на Стеллу, и на квартиру. Опасаясь привязываться к ней – она ведь никогда даже не думала о домашнем животном, – Стелла отказалась давать кошке имя. Животное, казалось, не возражало. Каждое утро, когда луч солнца доползал до центра кровати, кошка с наслаждением потягивалась в лужице света и мурлыкала так громко, что, казалось, стены вибрировали. Стелла обнаружила, что готова часы напролет лежать, свернувшись калачиком, с кошкой под боком. Считая дни до поездки к мадам Бонне, она продолжала вести жизнь перекати-поля: спала, когда придется, глотала книги и ела, если хотела есть. В книжном магазине обслуживала покупателей, рекомендовала книги, бегала по поручениям, копировала и редактировала статьи для журнала, который Джордж – периодически об этом забывая – собирался издавать. Ей также приходилось следить за тем, чтобы Люси была вовремя и нормально накормлена.

Стелла почти забыла о жизни, которую вела когда-то, и теперь спокойно принимала каждый день таким, как он складывался, без четкого плана. Она завела дружбу с жившим по соседству мясником и так часто появлялась в пекарне «Пуалан», что все тамошние vendeuses[78] знали ее по имени. Даже чопорная консьержка многоквартирного дома мадам Греко через неделю смягчилась и стала чирикать Bonjour каждый раз, когда Стелла проходила мимо ее двери. Вспоминая Нью-Йорк – мрачную унылую квартиру, где она не появлялась уже пять месяцев, обшарпанную бакалею на углу, пропахший инсектицидом супермаркет, – она поняла, что не скучает и уже не воспринимает все это как свой дом.

Прожив в квартире Жюля десять дней, она проснулась тихим, жарким утром – в такие дни воздух бывает настолько тяжелым, что буквально давит на кожу. Внизу в коридоре мадам Греко выпускала струю сигаретного дыма, которая неподвижно висела в воздухе. «Il fait affreusement chaud aujourd’hui». Ну и жара сегодня.

Выйдя из темного переулка в удушающую жару, Стелла охнула. Солнце палило нещадно. Воздух казался до того густым, что было трудно дышать. Подходя к рю-де-Гранд-Огюстен, она наблюдала, как ее отражение в витрине на углу становится все больше. Витрина принадлежала салону красоты. Стелла почувствовала, как волосы прилипли к шее, мокрые от пота. Она вспомнила, как Рейчел предлагала постричься покороче, и, не давая себе времени передумать, свернула в салон.

– Je voudrais couper[79], – осторожно сказала она по-французски.

И почикала в воздухе пальцами.

Парикмахерша, мускулистая, с блестящими черными волосами и большим красным ртом, со скучающим видом, чисто по-парижски, пожала плечами. Протянув руку с короткими пальцами, она взяла Стеллу за подбородок, повернула ее голову в одну сторону, потом в другую. И быстро кивнула.

– Очень коротко. – Это было решение, а не вопрос. – Как у Джин Сиберг[80].

Она протянула Стелле пластиковую накидку, усадила ее перед раковиной и стала поливать ей голову чуть теплой водой. Потом, взяв ножницы, начала стричь короткими решительными движениями. Волосы слетали на пол, и, когда у ног Стеллы образовалась небольшая копна, она запаниковала. От ужаса даже закрыла глаза. Что она натворила? Затылок казался голым и беззащитным.

Еще вода. Какая-то жидкость с легким ароматом зеленого инжира. Горячий воздух. Испуганная, огорченная до слез, Стелла так и сидела с крепко зажмуренными глазами. Наконец, экзекуция закончилась.

– Ouvrez vos yeux, Madame[81], – весело произнесла парикмахерша. – Courage! – Она сунула Стелле в руку зеркало. – Magnifique, – заявила она голосом, не терпящим возражений.

С короткими, как у мальчика, волосами глаза Стеллы казались еще больше, а подбородок заострился. Куда девалась ее заурядная, незапоминающаяся физиономия – встретишь и не узнаешь в толпе? Лицо стало другим – открытое, очаровательное и необычное. В голове мелькнула дикая идея, что, если поставить зеркало на столик, можно вернуть себя прежнюю. Но было слишком поздно; она провела рукой по макушке, испытывая головокружительное чувство легкости.

По дороге Стелле казалось, что на нее все смотрят. Чувствуя себя ужасно уязвимой, она спешила в книжный магазин. Нерешительно толкнув дверь, она наткнулась на Джорджа, стоявшего у самого входа.

– Что ты с собой сделала? – подняв глаза, рявкнул он, так что взгляды всех, кто был в магазине, обратились к Стелле. Она почувствовала себя как в кошмарном сне: голая на публике. – Ты превратила себя в мальчика!

Дэниел присвистнул.

– Ух ты! – У него засияли глаза. – Ты превратилась в другого человека.

– А что я говорила? – Рейчел была довольна собой. Она взглянула на Уитмена, который, как всем было известно, укорачивал себе волосы, поджигая их спичками. – Хоть у кого-то здесь хватило здравого смысла обратиться к профессионалу.

– Мой метод, – возразил Уитмен, – чрезвычайно эффективен. Не говоря уже о том, что он бесплатный.

Люси, дергая себя за густые светлые кудряшки, подскочила к Джоржду и умоляюще уставилась на него.

– Можно мне тоже подстричься? – заныла она. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Не сегодня, – отрезал ее отец.

– Ты всегда говоришь «нельзя», – надулась девочка.

– Я не сказал «нельзя». Мы обсудим это, когда твоя мать вернется