Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

В комнате стало так тихо, что я слышал, как капли воды с моих волос срываются на пол. Последовал характерный шорох. Точнее, мне послышался шорох. Это же не могло быть правдой, верно?

— Повернитесь, инспектор Монфлёр. Вы же уже поняли, зачем я здесь.

Голос — низкий, обволакивающий, как горячий туман в камере с влажным паром. Ни малейшей дрожи, ни одного лишнего колебания — будто она предлагает мне кофе, а не...

Я обернулся.

И галактика перестала вращаться.

Тишина между нами была не просто звенящей — она была глубокой, как вакуум в открытом космосе. Там не выживают слабые. И, швархи задери, я внезапно понял: я не хочу выживать! Я хочу утонуть. В этой женщине. Прямо здесь и сейчас.

Её пальто уже лежало на полу.

Она стояла напротив меня, обнажённая, как грех.  Нагота, спрятанная в полутенях. Чулки на ногах как вызов всей морали Цварга. Фиалковые глаза, полные осознания, что она может свести меня с ума — и не пощадит. Холодные? О, пики гор, какие угодно, но не холодные! В них полыхал пожар, замаскированный под сдержанность. Я бы выжил в любой войне — но не в этой.  Её золотистая кожа — гладкая, как политический обман, и такая же опасная. Шелковистая и желанная. Как релятивистское оружие с режимом соблазна.

Температура в номере мгновенно взлетела до значения, при котором плавятся и тормоза, и мораль. Я сглотнул.

В горле — пепел.

В теле — катастрофа.

Она не говорила ни слова. И не улыбалась. Она просто стояла. Дышала. И смотрела, как я схожу с ума.

Я шагнул к ней. Полотенце соскользнуло с бёдер, и я даже не подумал его ловить.

***Эстери Фокс

Я знала, что он красивый. Это было очевидно даже в строгом белоснежном костюме, даже за деланной язвительностью и сдержанностью. Но в одежде Кассиан Монфлёр был как запретная территория — сверкающий фасад хорошо охраняемого здания, а когда он открыл дверь в одном полотенце…

Каюсь, всё мысли и сомнения вылетели прочь.

Я не сразу осознала, что перестала дышать.

Влажные тёмные пряди спускались ниже плеч. Никогда не видела прежде у мужчин столь длинных волос. Я раньше считала, что длинные волосы идут только женщинам, но было во внешности цварга что-то такое, что я без споров признала: ему идёт. И даже очень. Они стекали чёрными лентами по спине, цеплялись за ключицы и литые грудные мышцы, растворялись в изгибах шеи, как шёлк, разлитый по стали.

Но капли влаги стали отдельным источником пытки. Они призывно блестели на обсидиановых резонаторах, на загорелой лиловой коже; стекали по обнажённому горлу, рёбрам, рельефному животу и впитывались в край махрового полотенца. Я следила за каплями как загипнотизированная, мысленно проводя по тем же маршрутам кончиком языка.

Сжатые челюсти, натянутые жилы на шее.

Это был не просто мужчина. Это был инстинкт. Желание в чистом виде. Та самая форма власти, от которой подгибаются колени — и не потому, что страшно. А потому, что — хочется.

Стоило Кассиану распахнуть дверь, как взгляд сам собой скользнул по идеальной геометрии тела — и увяз. Его тело не было юношеским, отнюдь. Это тело принадлежало зрелому и опытному мужчине. Мощная талия, чуть шире, чем у гибких юнцов, выдавала не самоуверенную браваду, а прожитые годы и дисциплину. Острые выступающие косточки над полотенцем цепляли взгляд не меньше, чем прожигающий взгляд чернильно-тёмных глаз. Под влажной лиловой кожей перекатывались тугие мышцы — не для витрины, а из привычки держать всё под контролем. Широкие, даже безо всякой одежды, плечи. Мощные руки с выступающими венами. А на груди — несколько тонких, почти серебристых шрамов, как строки на древнем пергаменте. По ним, по пропорциям тела и по лёгкой, едва заметной шероховатости кожи было видно: ему уже давно не сорок. И слава звёздам. Это была мощь зрелости. Та особая, опасно брутальная красота, которая приходит лишь с возрастом.

Когда Кассиан повернулся к дивану, чтобы положить пиджаки, я сбросила пальто. Молча. Без слов, как кожу, которая больше не нужна. Ткань с шуршанием упала на пол, обнажив меня целиком, — и что-то в мире дрогнуло.

Он ещё не видел. Но почувствовал.

Его спина — та самая, каменная, уверенная, с крепкими лопатками, будто выточенными, чтобы держать на себе небо, напряглась ещё сильнее. На долю секунды он замер, как зверь, учуявший кровь. Как мужчина, чьё тело раньше разума поняло, что за ним стоит обнажённая женщина.

А затем он обернулся.

И в этот миг пространство между нами сгустилось до состояния плазмы. Электрический хруст разорвал тишину. Воздух стал плотным, как гравитационная плита. В нём уже нельзя было дышать. Можно было только тянуться — к нему, к этому мужчине, к этой тьме глаз, которые смотрели так, что могли расплавить металлы. Невозможное притяжение между двумя телами, которые слишком долго делали вид, что способны держать дистанцию. Между нами пронёсся гул — не звук, а ощущение, как будто внутри запустился межзвёздный двигатель. Обратный отсчёт.

Он шагнул.

Расстояние между нами сократилось до нуля в одно движение. Мир исчез. Осталась только эта точка касания, эта температура, этот голод. Крупные ладони вжались в мои бёдра, точно зная, где искать пульс. Его рот нашёл мой — не чтобы поцеловать. Чтобы забрать. Целиком.

И я позволяла.

С готовностью, с той самой жаждой, что вырастает, когда слишком долго себе отказываешь. С отчаянным безумием и той самой безрассудностью, на которую способна только женщина, стоявшая слишком долго у края и шагнувшая в бездну. Десять лет. Десять долгих лет у меня никого не было…

Кассиан играючи подхватил меня за талию, прижал к чему-то так, что лопатки обожгло прохладой, и принялся неистово целовать. Его язык и губы оставляли на моей груди жаркие метки, а я выгибалась и стонала, не в силах сдерживаться. Он вцепился в мои бёдра, как будто знал, где я трепещу сильнее всего, а в ответ я с силой сжимала его ногами.

Проклятый цварг.

Ну конечно же он знал… Он чувствовал меня каждой клеточкой тела. И делал так, как я хочу.

Внутри всё напряглось до звона, до судорог, до стонов, которые царапали в горло. Он крепко держал меня, как будто боялся выпустить, целовал и пытал губами потяжелевшую грудь, но всё ещё не делал того, что я хотела до ломоты в костях.

Между нашими телами почти не осталось воздуха. Я чувствовала под собой каменную эрекцию, как пульс в венах. Чувствовала жидкий огонь между нами.