Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

во время проникновения женщина принадлежит мне. С Эстери всё было вверх дном, и даже в этих тугих толчках я чувствовал, как с каждым движением я всё больше и больше становлюсь её. Я пропитываюсь её желанием, её ароматом кожи, её эмоциями. Я всё больше и больше в ней растворяюсь.

Каждый мой толчок встречала с рывком таза. Как будто хотела поглотить меня глубже. Как будто уже было мало. И это «мало» стало моим наркотиком. И при каждом новом вливании не умирал — а рождался. Именно от неё. От этой чёртовой Эстери Фокс, которая не стонала — а требовала. Не позволяла — а брала сама. Не принадлежала — а ставила. И я, шварх возьми, не сопротивлялся.

Я входил и выходил, уже не чувствуя разницы, где заканчиваюсь я и начинается она. Границ не существовало. Фокс была всюду: под кожей, в горле, в нервной системе, в каждой моей дрожащей мышце. В горле — как жажда. В лёгких — как яд. В крови — как единственный нужный наркотик.

Я трахал её — да, грубо, с нажимом, с жаждой, но не для того, чтобы унизить. А чтобы выжить. Она разрывала мою спину до мяса, срывала голос в раскалённый воздух номера, только сейчас позволив себе быть собой — не хирургом, не матерью, не неприступной бизнес-леди, которую все боятся.

Просто женщиной, которая имеет право хотеть. И умеет брать.

Её губы метались — то ловили мои, то срывались в хрип, дрожали от выдохов, а между поцелуями она хрипела не слова — мольбы:

«Не уходи».

«Не останавливайся».

«Ещё».

Это был не секс.

Это была капитуляция без условий с обеих сторон.

В какой-то момент она перестала двигаться — просто выгнулась, стиснув мои бёдра ногами, словно держалась за край Вселенной, чтобы не сорваться.

Я почувствовал.

И замер.

Наблюдал, как она ломается, ломает меня и взрывается. С её губ сорвался такой крик, что в ушах зазвенело.

Не визг. Не стоны.

Что-то первобытное. Настоящее.

Её тело сотрясалось в конвульсиях, и я обнял её, прижал к себе и совершенно неожиданно сорвался сам. Я не кричал — я рычал, стиснув зубы, вцепившись в её бёдра так, что мог оставить синяки.

Пульс в висках гремел как боевой барабан.

Меня выбросило, разнесло, смело с лица реальности.

Я умер и родился заново.

В ней. От неё. Ради неё.

Ноги подкосились. Мы оба рухнули на ковёр, переплетённые, захлебнувшиеся в собственном дыхании. Сердце хотело выпрыгнуть из тела. Я лежал, не в силах пошевелиться. Грудная клетка трещала от боли, сладкой, как передоз удовольствия. Лёгкие не вмещали воздух. Казалось, я выдохнул через них всю свою жизнь. Всё, что держал под контролем. И теперь внутри — пусто. Тихо. Только жар.

Но недолго.

Эстери минуту или две, тяжело дыша, лежала рядом, а затем её нога перышком перекинулась через мою талию. Шёлковый чулок прошелестел по коже, как выстрел в уже пылающее нутро. Внутри вновь всё скрутило. Я дёрнулся как от удара током и приоткрыл глаза.

Эстери посмотрела на меня. Фиалковые глаза. Глубокие. Сияющие огнём победы и дьявольского предвкушения. Уголок её губ поплыл в ленивой, опасной и совершенно неприличной улыбке.

— Это была только разминка, ночь ещё впереди. Надеюсь, вы выносливый, инспектор. Ну или в следующий раз дважды подумаете, прежде чем одолжить женщине свой пиджак.

И мне показалось, что ниже пояса не просто наполняется — всё мгновенно взрывается от этого обещания.

Шварх… Кажется, я пропал.

Ну что за женщина!

Глава 20. Останься

Эстери Фокс

Это было чистой воды изнасилование. Мной — Монфлёра, но всё же…

Секс был ошеломительным настолько, что у меня выпало из памяти, как мы переместились вначале на диван, а затем и в спальню Кассиана. Я помню только, как он прижимал меня к стене и терзал своим членом, а потом — как ни странно — всё замедлилось. Он вдруг стал осторожен, почти бережен. Как будто я была не той, кто нагло пришла к нему домой обнажённой, а кем-то или даже чем-то... хрупким. В спальне Кассиан подложил мне под спину подушку, погладил по животу — совершенно не к месту, до абсурдного бережно — и накрыл одеялом.

И когда я сдалась без остатка, он не кинулся на меня как хищник, а просто… лёг рядом, крепко обнял, уткнулся лбом в мою шею и оставался так долго-долго. Я почувствовала, как он дышит. Глубоко. С трудом. Он держал моё бедро ладонью, будто хотел убедиться, что я не исчезну, а потом прошептал почти неслышно:

— Ты в порядке?

Этот мужчина — ураган из принципов и морали, ещё несколько дней ранее заявивший, что эльтонийки спят без разбору с кем попало, — сейчас совершенно искренне интересовался, как я себя чувствую. Неужели у цваргов есть курсы, как мужчина должен вести себя после полового акта?

И я не знала, что ответить, а потому из уст вырвался лишь нервный смешок.

 — Я же эльтонийка, что со мной станется? — произнесла нарочито небрежно.

Кассиан отстранился и пристально посмотрел на меня. Затем шумно вздохнул:

— Сейчас принесу тебе что-нибудь попить.

«Не надо…» — начала я, а затем осеклась. Во-первых, потому что пить действительно хотелось. Во-вторых, когда это Кровавая Тери отказывалась от того, чтобы за ней поухаживали? И наконец, в-третьих, потому что цварга к этому моменту хвост с шипом простыл.

Ну и отлично, значит, будет несколько секунд собраться с мыслями.

Я опёрлась на ладони, подтянула колени к груди и села на кровати удобнее, обдумывая произошедшее. Впервые с момента рождения Леи в моей жизни случился мужчина… Да и не просто какой-то, а самый настоящий цварг! Я думала, что буду их ненавидеть, но… секс с Кассианом показал, что этого не случилось.

— Ты знаешь, я должна извиниться, — внезапно для себя произнесла, когда он вернулся с кухни.

— Эстери Фокс извиняется?

Кассиан выразительно поднял густые смоляные брови, но при этом подал мне стакан свежевыжатого апельсинового сока. Я отказываться не стала. Взяла, отпила, посмаковала.

— В галактике разом исчезли все астероиды? Планета начала вращаться в другую сторону? Могу полюбопытствовать, за что ты хочешь извиниться? — тем временем продолжил веселиться цварг.

Он буквально на глазах превращался из пылкого любовника в заразу-инспектора, который беспардонно разглядывал мой сейф в рабочем кабинете. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и поставила бокал на тумбочку. Если уж решилась просить прощения, то надо сделать это