Я растопчу ваш светский рай - Натали Карамель

— Сейчас, дитя моё, я всех накормлю как следует, — бормотала она, быстро шинкуя копчёное мясо.

Илания наблюдала за её привычными, уверенными движениями. Латия была центром их маленького мироздания, тем, что превращало остановку в привал, а выживание — в некое подобие дома. Именно поэтому Илания так резко вздрогнула, когда услышала внезапное «ой!» — не громкое, но полное досады и боли.

Латия отдернула руку, из пореза на указательном пальце обильно капала кровь, окрашивая кусочек мяса.

— Чёртова кость, — сквозь зубы выругалась няня, тут же зажимая порез подолом фартука. — Ничего, пустяк.

Но Илания уже была рядом. Она без слов взяла Латию за запястье — аккуратно, но твёрдо — и осмотрела глубокий, ровный порез.

— Это не пустяк. Грязь. Сейчас обработаем. А ужин, — её голос прозвучал как приказ, но в нём слышалась забота, — ужин сегодня на мне.

Латия попыталась возразить:

— Дитя, да что ты, я сейчас перевяжу и…

— Сиди, — мягко, но непреклонно прервала её Илания, уже роясь в походной аптечке за чистой тряпицей и флакончиком с едкой настойкой для дезинфекции. — Ты готовишь нам каждый день, твои руки должны отдыхать, а не истекать кровью. Приказ.

Последнее слово она произнесла с легчайшей, едва уловимой усмешкой, но в нём была сталь. Латия, увидев эту сталь в голубых глазах своей госпожи, сдалась, позволив ей перевязать палец. В её собственном взгляде читалась смесь боли, умиления и гордости.

Перевязав руку, Илания твёрдо повернулась к котлу, подвешенному над разгоравшимся огнём. Внутри у неё бушевала странная уверенность.

«Что тут сложного? Логистика питательных веществ, контроль температуры. Я управляла реакторами, а не горшком? Горшок проще. Справлюсь».

Она справилась. Если под «справиться» понимать создание некоей субстанции, которая визуально напоминала тушёную похлёбку с мясом, но обладала свойствами, нехарактерными для земной кухни.

Процесс был захватывающим. Илания подошла к делу с научной точностью. Рассчитала пропорции воды и крупы. Попыталась эмпирически определить момент добавления мяса для оптимального распределения температур. Но она не учла фактор времени, особенности открытого огня и тот простой факт, что специи — это не системные параметры, которые можно выставить раз и навсегда.

В итоге из котла на них смотрело нечто серо-коричневое, комковатое, издававшее странный, то ли подгорелый, то ли просто печальный запах. При помешивании ложка вставала почти вертикально, увязая в клейкой массе. Зерна крупы исчезли, породив на свет новую, единую и безнадёжную материю.

Латия, попробовав самую малую ложку, закашлялась и побелела.

— Прости, солнышко, я… что-то совсем аппетит пропал с дороги, — солгала она, избегая взгляда Илании, её сердце разрывалось от того, что она не может съесть это.

Алесий, мужчина привычный ко всему, проглотил один комок, и его лицо на секунду стало каменным. Он медленно поставил миску на землю.

— Я тоже. Лучше позже, — буркнул он, вставая и делая вид, что ему срочно нужно проверить упряжь.

Илания с ужасом смотрела на своё творение. Внутренний капитан давал сбой за сбоем:

«Ошибка в расчёте теплопроводности котла. Неверная оценка летучести ароматических соединений (специй). Сырьё (мясо) имело неучтённую структурную аномалию (жёсткость). Результат: полный провал миссии по обеспечению питанием.»

Альдор, молча наблюдавший за этой маленькой драмой, протянул свою миску.

— Давайте сюда.

Он набрал полную ложку этой субстанции, внимательно посмотрел на неё, как на незнакомый минерал. Его взгляд скользнул к Илании — к её сжатым губам, к тени поражения в опущенных глазах, к едва заметному дрожанию руки, сжимавшей её собственную миску. Он увидел не капитанскую ярость от неудачи, а горькое, почти детское разочарование девушки, которая очень старалась.

Он отправил ложку в рот. Жевал. Медленно, тщательно. Его лицо оставалось совершенно невозмутимым. Потом проглотил и взял вторую ложку.

— Нормально, — произнёс он своим обычным, низким голосом, в котором не было ни капли лжи или преувеличения. — Сытно.

Альдор принялся есть. Спокойно, методично, ложка за ложкой, без тени страдания или отвращения на лице. Он просто делал то, что должно было быть сделано: уничтожал доказательство её провала, превращая его в обычный закончившийся ужин.

Латия, отпиваясь водой, смотрела то на Альдора, то на свою госпожу, и в её глазах светилось такое умиление и понимание, что Илании захотелось провалиться сквозь землю.

Илания просто села, взяла свою миску и попробовала своё творение. Это было ужасно. Но глядя на то, как Альдор доедает последнюю ложку и ставит миску с удовлетворённым видом, она вдруг почувствовала, что эта кулинарная катастрофа — не поражение. Это было что-то иное. Что-то очень личное и очень важное.

Альдор, встретив её взгляд, кивнул — тот же самый, короткий, одобрительный кивок солдата, который он дал ей после боя. Только теперь в его зимних глазах явно играл тёплый, живой огонёк. Огонёк, который говорил громче любых слов:

«Я вижу тебя. И всё, что ты делаешь — даже это — для меня имеет значение».

И в этот вечер у костра, пахнущего не только дымом, но и лёгким запахом горелой крупы, что-то между ними сдвинулось. Неловкость растворилась в этом тихом, совместном принятии неудачи. Дорога на восток стала не просто маршрутом на карте. Она стала общим путём, на котором бывают и засады, и тихие озёра, и несъедобная похлёбка, которая почему-то казалась самым вкусным ужином за долгое время.

Глава 40. Каменные сны

На второй день совместного пути дорога, уже давно превратившаяся в колею, петляющую среди холмов, неожиданно вывела их на странное плато. Лес отступил, словно испугавшись, уступив место жухлой траве и низкорослому колючему кустарнику. И посреди этого пустынного пространства, под низким свинцовым небом, высились руины.

Но не руины замка или храма. Это было нечто иное, чужеродное. Камни, темнее ночного неба, сложенные в циклопические блоки неправильной формы, но подогнанные друг к другу с такой невероятной точностью, что между ними нельзя было просунуть лезвие ножа. Кладка тянулась на сотни шагов, образуя фрагменты стен высотой с трёхэтажный дом, обломки арок, которые когда-то, должно быть, были вратами для великанов. Всё это было грубо, лишено украшений, но в этой грубости читалась чудовищная, нечеловеческая сила. Масштаб подавлял. Заставлял чувствовать себя букашкой у подножия горы.

Карета остановилась. Даже кони забеспокоились, фыркая и перебирая ногами.

— Местные называют это «Сломанными Зубами Старого Бога», — тихо сказал Альдор, не спуская глаз с темных громадин. — Обходят стороной. Говорят, здесь водятся призраки, которые сводят с ума, или земля пожирает незваных гостей.

— Суеверия, — буркнул Алесий, но его