Дикий принц - Сиенна Кросс

Почтальон начинает бормотать еще несколько извинений по-итальянски, но это никак не заполняет разрастающуюся пустоту, образовавшуюся в моей груди. Льются слезы, потом еще и еще, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить этот водопад. Это сочетание недель сдерживаемого страха, гнева и разочарования.

Я настолько захвачена вихрем неожиданных эмоций, что едва замечаю пожилую женщину рядом со мной. Она вкладывает листок бумаги в мой сжатый кулак и ободряюще улыбается. Я вздрагиваю от ее прикосновения, затем оборачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с парой добрых светло-серых глаз.

— Fortunatamente per te, io non ho fatto alcun giuramento del genere87. — К счастью для тебя, я не служащий. Улыбка становится угрожающей. — Auguro tutto il meglio al tuo caro88, — шепчет она, прежде чем положить конверты на стойку и повернуться к двери.

— Grazie! — Кричу я ей в спину, прежде чем успеваю объяснить, что он совсем не любимый человек, но с ее стороны было так любезно пожелать ему всего наилучшего.

Я смотрю на скомканную бумагу в своих руках и темные каракули телефонного номера и адреса. Эти огоньки надежды снова ярко горят. Взглянув на почтового служащего, я смахиваю слезы. — Могу я хотя бы воспользоваться вашим телефоном?

Его голова мотается вверх-вниз. — Si, certo, signorina.

With love, Mafia World

ГЛАВА 33

Необъяснимые чувства

Серена

Я расхаживаю по небольшому эллингу так быстро, что у меня начинает кружиться голова. Елена работала над Антонио последний час, и я не могла усидеть на месте. Его рана была настолько заражена, что, даже находясь без сознания, он вскрикнул, когда dottoressa сняла нитку. Нить, на использовании которой я настояла.

Dio, я идиотка.

Вот почему врач — Белла, а не я.

Кажется, прошла целая вечность, когда Елена поправляет очки на макушке и смотрит на меня. — Я удалила все нитки с инфицированной тканью вокруг нее. Сейчас я не могу зашить рану, опасаясь вторичной инфекции. Все, что мы можем сделать, это держать ее открытой и чистой и надеяться, что она сама заживет изнутри. Это займет больше времени, и рубцы будут сильнее, но по крайней мере, он будет жить.

— Это все моя вина... — Бормочу я.

— Нет. — Ее глаза сужаются, губы кривятся от отвращения. — Ты не хотела быть втянутой в эту ситуацию, Серена. Вина здесь лежит на Антонио, и только на нем.

— Но если бы я не зашила его...

— Он истек бы кровью и умер, что едва не произошло из-за раны на спине, которая осталась открытой. Хороших вариантов не было. Ты сделала все, что могла. — Она говорит о фактах, и без всякой чепухи. Она не пытается нянчиться со мной или считаться с моими чувствами.

Я не осмеливаюсь упоминать тот факт, что прошлой ночью кончила прямо ему на пальцы. Напряжение, пот и все остальное никак не могли помочь ситуации.

Роясь в своей сумке, она кладет стопку бинтов, дезинфицирующий спрей и пузырек с антибиотиками на край шезлонга. Затем она поднимается и глубоко вздыхает. — Теперь я предлагаю тебе воспользоваться его нынешним состоянием и найти дорогу домой.

— И просто оставить его в таком состоянии? — Чувство вины и что-то еще сжимает мою грудь, пронзая сердце при этой мысли.

— Я уже дала ему обезболивающее и дозу антибиотиков. Температура довольно скоро спадет. Как только это произойдет, он очнется и будет более чем способен позаботиться о себе. Я оставила ему все, что ему нужно. — Она замолкает, пристальный взгляд устремлен на меня, на слишком большие спортивные штаны, которые я все еще ношу. — Иди, Серена, твоя свобода прямо за дверью. — dottoressa подает знак в сторону старого бревна, но мои ноги словно приросли к месту.

— Я-я... — Что? Я даже не могу придумать ни одного логичного оправдания, которое удержало бы меня здесь. Тот, кто поджег виллу, должно быть, уже ушел. — Могу я воспользоваться вашим телефоном, чтобы связаться со своим отцом?

Она кивает. — Конечно. — Достав его из внутреннего кармана куртки, она протягивает его мне. — Я подожду снаружи, чтобы ты могла немного побыть наедине.

— Grazie. — Я одариваю ее своей лучшей улыбкой, прижимая телефон к груди. — Елена, — Я кричу, прежде чем она выскальзывает. — Если ты так сильно ненавидишь Антонио, почему ты пришла, когда я позвала?

— Я сделал это для Марии Грациеллы, в память о его матери. — Плотно сжатый подбородок смягчается. — Если бы она была здесь, она бы умоляла сохранить ему жизнь, несмотря на все ужасные вещи, которые он сотворил.

— Он не виноват, что стал таким. — Я не знаю, почему я ловлю себя на том, что защищаю своего похитителя, но мы здесь.

— Я знаю. — Она медленно кивает. — Но никогда не поздно измениться, начать все сначала.

— А ты думаешь, Антонио не сделает этого?

— Я всем сердцем надеюсь, что он это сделает, но я обнаружила, что легче оставаться на том же знакомом пути, чем прокладывать новый. — Она поворачивается к двери, и на этот раз я не останавливаю ее.

Я бросаю взгляд через плечо на Антонио, растянувшегося в шезлонге. Чистая белая повязка пересекает его обнаженную грудь и огибает спину. Несмотря на то, что его рана выглядит лучше, выражение его лица остается напряженным, даже во сне. Я что, совсем спятила, что даже рассматриваю возможность остаться с ним, пока он не проснется?

Разочарованно вздыхая, я обращаю свое внимание на телефон в своей ладони. Papà с ума сойдет, когда узнает, что произошло. Я задерживаю дыхание, ожидая знакомого голоса. Он звонит и звонит, но никто не отвечает. Я пытаюсь еще два раза, прежде чем оставить сообщение.

— Papà, это я. Я в порядке, но у Антонио дома все полетело к чертям. Вилла сгорела дотла, и он не знает, кто за этим стоит. Он также получил пулю в спину, и мы прячемся, пока все не уляжется. Мы не уверены, за кем они пришли — за мной или за ним. Это должен быть тот парень Сартори, верно? В любом случае, ни у кого из нас нет телефона, так что я не уверена, когда смогу позвонить тебе снова, но скоро попробую. Мы в Комо, и я собираюсь вернуться в Милан при первой же возможности. С Антонио я в безопасности, так что не волнуйся слишком сильно. — Я вешаю трубку, намеренно туманно рассказывая обо