Диагноз на двоих - Марисса Эллер

Грант превращается в неподвижную стену из мышц, стоит частично рядом со мной, частично впереди. Я не хотела, чтобы он снова ее увидел. Я не хотела, чтобы она увидела его. Они из двух разных миров, которые, как я надеялась, больше не пересекутся.

Я беру его за бицепс, безмолвно умоляя успокоиться и двинуться дальше во всех смыслах. Если бы сегодня была настоящая «черная пятница», эта приближающаяся драка затерялась бы в вечерних новостях, но в случайный четверг, который важен только для меня, это будет главным событием.

– Ну что ж, нам нужно догнать наших мам, так что… – Я обхожу их. Они не знают, что наши мамы еще несколько часов не будут нас ждать. Рори отодвигается, чтобы мы могли пройти. Она даже улыбается – отчасти обиженно, отчасти искренне.

Грант следует за мной, но он еще ни капли не остыл. У меня же в груди напряжение слегка ослабевает.

– Ты просто позволишь им так с тобой разговаривать? – спрашивает Грант, голос у него такой же напряженный, как и плечи.

Возможно, хочу я сказать. Но он не поймет. У меня нет его сверхъестественной способности заводить друзей. Он не поймет, что это я все испортила.

– «Превращаешься в тыкву», – бормочет Грант. Он скрестил руки на груди и повторяет вслух весь разговор, как будто не может поверить, что она осмелилась сказать мне это в лицо. – Она правда это сказала, зная, что ты…

– Она не знает, – говорю я, выдыхая.

Грант резко останавливается посередине прохода. Его чуть не сбивает толпа людей.

– Она не знает? Ты ей ничего не рассказывала?

Я тащу его в ближайший укромный уголок, где никого нет. Вокруг нас валяются бумажные стаканчики и стоит запах подгоревшего попкорна. Наверное, это не лучшее место для разговора, но что поделаешь.

– Я ничего ей не рассказывала. Никогда. Я… Я думала, что она не поймет.

– Твою болезнь обнаружили еще два года назад. Ты ведь должна была постоянно пропускать школу, болеть чаще, чем обычные люди…

Я понимаю, что он имеет в виду, и он прав. Первые полгода с ослабленным иммунитетом я болела каждые две недели. Рори всегда меня навещала. Рассказывала мне про темы, которые я пропустила. Просто она никогда не требовала объяснений. Теперь, оглядываясь назад, ее поступок кажется просто подарком.

– Ты же знаешь меня, Грант. Я не говорила о болезни даже на первой встрече группы поддержки. Хотя там все были больны, и я об этом знала, и все равно не могла. Как, по-твоему, я должна была объяснить все это здоровому человеку, который думает только о том, куда бы в следующий раз пойти в поход или как сократить на десять секунд время забега на одну милю?

Несколько мгновений Грант молчит, а я судорожно втягиваю воздух. Вот почему мне не нравится иметь дело с людьми. Конфликты столь же катастрофичны, сколь неизбежны.

– Она не просто здоровый человек. Она твоя подруга.

Я знаю это. В глубине души я это знаю. Не думаю, что Рори причинит мне боль, просто такое уже случалось.

– Была одна… девочка, – начинаю я, зная, что сейчас неподходящее время и место для этого разговора, но если я не скажу это сейчас, то не скажу никогда. – Моя подруга. Моя лучшая подруга. Не Рори, другая девочка. Мы дружили с детского сада. Потом в старшие классы она поступила в школу с техническим уклоном, и меня просто убивала мысль о том, что мы не будем видеться каждый день.

Грант кивает, его глаза наполняются сочувствием, потому что он явно понимает, к чему все идет.

– В первый год мы продолжали дружить, хотя ходили в разные школы. Мы встречались каждые выходные, постоянно разговаривали. Она первая, кому я сообщила о диагнозе, а потом… все. Мы не отдалились из-за моей болезни, она просто написала в ответ: «какой отстой», и… на этом все. Не хочу, чтобы это повторилось. Никогда.

Больше мне не нужно ничего объяснять. На меня накатывают боль, стыд и драматизм всего этого, как будто все происходит снова, и это настолько убивает, что у меня перехватывает дыхание. Грант ничего не говорит. Он обнимает меня прямо посреди затененного коридора кинотеатра, кладет подбородок мне на макушку, пальцами перебирая кончики моих волос.

В конце концов у него в заднем кармане звонит телефон, и я вспоминаю, что мы здесь не из-за Рори и не из-за моих секретов. Он что-то бормочет в трубку, и я вижу, как он закатывает глаза.

– Она хочет знать, заняли ли мы свои места.

Теперь моя очередь закатывать глаза.

– Значит, они не знают, что мы еще не в зале.

– Именно. – Он берет меня за руку и ведет сквозь хаос. Хотя хаос – это даже преуменьшение. Меня настолько переполняют эмоции, что я забываю, что где-то здесь моя подруга. Забываю, что сегодня она наговорила мне ужасных вещей. Я забываю обо всем, кроме того, что держу Гранта за руку.

До того момента, как мы входим в зал. Там я пугливо осматриваюсь и прислушиваюсь к отдельным звукам в этом непомерном шуме. Не знаю, здесь ли еще Рори и девочки из футбольной команды, но я не хочу их снова увидеть. Не знаю, что бы я сделала. Наверное, убежала.

– Эй. – Грант слегка толкает меня локтем в бок. – Не думай сейчас об этом.

Он так просто об этом говорит, как будто это возможно.

Я не отвечаю. Мои мысли настолько зациклены на нашем разговоре, как будто я наблюдаю за ним со стороны.

Я принимаю окончательное решение, когда начинается реклама.

Я хочу сказать Рори правду. Она заслуживает знать, а я заслуживаю признаться ей во всем. Да, меня уже ранили, но это была не Рори. Она никогда этого не делала.

Это необходимо, ведь я скрываю от нее важнейшую часть моей жизни, что нечестно по отношению к нам обеим. Нам нужно поговорить.

Глава тридцать пятая

Пятница, 6 ноября, 14:13

Папа: тебе только что пришла посылка, на которой написано «немедленно охладить». это еда?

Айви: неа. лекарства.

Папа: ладно я положил их в холодильник

Айви: а ты достал их из коробки?

Папа: нет а что надо было?

Значит, так. Я не хочу этого делать. Я годами боялась столь важного, пугающего события, и теперь оно происходит.

Смена лечения.

Я не хочу, чтобы лекарства стоимостью в несколько тысяч долларов так бесцеремонно заявлялись ко мне на порог. Не хочу хранить ярко-красный пластиковый контейнер для острых предметов в своей комнате.