Диагноз на двоих - Марисса Эллер

– Что, черт возьми, это значит?

Он сразу же обижается за меня, дай бог ему здоровья. Я облокачиваюсь на столешницу. Здесь сильнее пахнет кофе, и это помогает сфокусироваться.

– Это значит, что, если я забеременею с моим новым лекарством, все будет… плохо. Видимо, мне придется начать пить контрацептивы.

Грант долго молчит. Я не знаю, как это интерпретировать. Я знаю, что делать с его бесконечной болтовней. А вот его молчание почти болезненно.

– Вообще, это должен быть мой выбор, но звучало совсем не так. И ощущается совсем не так.

– Я совершенно не знаю, что сказать.

– Я тоже не знала.

В комнате воцаряется гнетущая тишина. Я недостаточно продумала этот разговор на кухне. Если сейчас сюда кто-то войдет, он подумает, что мы ссоримся.

– Как так вышло, что у нас одинаковая болезнь, но тебе приходится думать об этом дерьме, а мне нет?

Я слегка улыбаюсь:

– Мне стоило сказать тебе раньше, но о таком сложно говорить.

– Так ты об этом говорила с Эйвери и Лайлой?

Я киваю. Не знаю, как ему объяснить, что говорить с ними об этом легче, чем с ним.

– Они посоветовали мне поговорить с тобой тоже.

– Рад, что они в меня верят. – Он улыбается, и от этого все становится чуточку лучше.

Разговор оказался не таким неловким, как я думала. Скрывать это от него было бы более мучительно.

– Ты уже знаешь, что собираешься делать? – спрашивает он тихо, осторожно. Я знаю, на какую территорию мы ступаем. Дороги назад уже не будет.

Хотя, если честно… Я ведь пригласила его на Благодарин. Даже секс менее сокровенен, чем это.

– Сначала не знала. – Я вздыхаю, перебираю пальцами, делаю все, чтобы не смотреть на него. – Можно быть с тобой честной?

Я чувствую, что он кивает. Это самая сложная часть, часть, которой я боялась больше всего.

– Если бы этот разговор произошел несколько месяцев назад, я бы посчитала его смешным. Просто абсурдным. Это было бы более чем неуместно.

Налетает порыв ветра, и за окном справа от меня кружатся несколько золотых листьев. Я почти ощущаю этот порыв кожей.

– В то же время несколько месяцев назад я и подумать не могла, что могу с кем-то встречаться. Я бы сказала ей, что еще не готова встречаться и уж тем более не готова… ко всему остальному.

Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, понимает ли он меня. Его взгляд почти остекленел. Я ничего не могу в нем прочесть.

– Так ты пытаешься сказать, что… – Я не знаю, то ли он обрабатывает информацию, то ли хочет, чтобы я сама все объяснила.

– Я пытаюсь сказать вот что: я не думала, что в ближайшее время захочу с кем-то встречаться. А потом встретила тебя. Сейчас мне не надо предохраняться, но это может понадобиться в будущем.

Я позволяю словам повиснуть в воздухе, надеясь, что он поймет, о чем я говорю. Больше я не хочу ничего объяснять. Все это и так неловко.

– Ох. Так ты имеешь в виду… Ох…

Я почти смеюсь:

– Может, я и не была готова принимать такие решения, но мне пришлось – и я приняла. Так что… Вот так.

Я пожимаю плечами, как будто в этом нет ничего особенного. На самом же деле, возможно, это самое взрослое решение в моей жизни.

Я кое-как залезаю на стул рядом с ним. Спустя секунду я прижимаю теплые пальцы к его щекам. Прежде чем он успевает осознать, что происходит, я его целую.

Он слегка отстраняется, чтобы можно было говорить.

– А мы можем вернуться к тому, что ты, возможно, когда-нибудь захочешь со мной переспать?

Глава тридцать третья

Четверг, 5 ноября, 3:08

Айви: Ты не спишь?

Айви: Спишь. Конечно, спишь.

Айви: Ты спишь, потому что сейчас ночь.

Айви: И ты не на стероидах, как я.

Айви: Кстати, ты милый, и завтра мы увидимся.

Айви: Или сегодня?

Айви: Неважно. Ты меня понял.

Айви: сЧаСтЛиВоГо БлАгОдАрИнА

Четверг, 5 ноября, 9:13

Грант: Я тебя понял.

Хочу выпрыгнуть из кожи. С меня хватит. Второй день преднизона самый тяжелый. Вчера я приняла пять таблеток, сегодня утром – четыре. Такие кортикостероиды я всегда чувствую мгновенно. Вместо медленного увеличения энергии и общего ошаления все происходит по щелчку. За 5,2 секунды все взлетает с нуля до шестидесяти.

– Стручковая фасоль в мультиварке, батат в духовке. Теперь нужно заняться соусом…

Я и вправду начала проговаривать это вслух, чтобы привести в порядок лавину из мыслей, затопляющую мозг. В комнате даже никого нет.

Хотя в голове звучит чей-то голос, который говорит мне быть осторожнее: не перепечь батат и не забыть добавить дополнительные кусочки масла в фасоль…

– С кем ты разговариваешь? – спрашивает Кэролайн. Остальные члены семьи держатся от кухни подальше, потому что прекрасно знают, что лучше не попадаться мне под горячую руку, особенно когда я на стероидах. Кэролайн достает из холодильника бутылку воды, потом смотрит на меня и достает еще одну.

– Сама с собой. Ненавижу преднизон.

– Понимаю. Ты уверена, что тебе не нужна помощь? – Кэролайн передает мне бутылку воды. Она хорошая сестра. Лучшая.

– Думаю, справлюсь. Мне надо все доделать в рекордные сроки. Кстати, ты не проверяла, как там дела у мамы с папой?

Они на подъездной дорожке, пытаются разобраться с новой фритюрницей, в которой будут готовить индейку. Не уверена, что наш район останется после этого целым. Наверное, они выглядят сумасшедшими, жаря индейку на подъездной дорожке за три недели до Дня благодарения. Вот он, настоящий Благодарин, особенно потому, что папа уже надел костюм.

– Пойду проверю, но, если они орут друг на друга, я уйду.

Мне неважно, ругаются ли они, главное, чтобы в итоге у нас была индейка.

Я еще раз проверяю список. Хорошо, что я додумалась вчера его составить, пока меня не сбило волной преднизона. Я даже не могу спокойно стоять. Пока читаю, я переминаюсь с носков на пятки.

– Когда приготовлю соус, надо будет почистить и отварить картофель. Мак-энд-чиз сделаю в последнюю очередь.

Рори однажды приходила на Благодарин. Меня настигает эта мысль, когда я меряю шагами пол. Она была в ведьмовской шляпе, ела картофельное пюре. Хоть на следующий год она прийти не смогла, потому что это было слишком близко к настоящему Дню благодарения и она уже уехала к бабушке с дедушкой, она запомнила. Она мне написала. Она уже садилась в самолет, чтобы отправиться в путешествие, и написала мне. Я испекла ей буханку хлеба с тмином и розмарином, и она