Диагноз на двоих - Марисса Эллер

Кажется, впервые за несколько часов я перестаю двигаться. Может, во мне говорит преднизон, но я чувствую, что должна что-то сделать. Должна с ней связаться. Можно написать, но это как-то слишком безлико. Мысль о том, чтобы поговорить с ней лицом к лицу, так меня пугает, что я снова начинаю ходить туда-сюда. Думаю и хожу. Хожу и думаю.

Я слышу, как входная дверь распахивается, а затем закрывается. К кухне приближаются шаги. Эти шаги я распознаю не сразу. Я точно знаю, как ходит каждый член моей семьи.

– Как тут вкусно пахнет!

Он… очень милый. Каждый раз это замечаю, прямо как в первый, только вот теперь я знаю, что он и правда замечательный. Не знаю, дело в нем или в преднизоне, но почему-то мое сердце превращается в кашу.

Грант нарядился, то есть на нем брюки цвета хаки вместо джинсов и винтажная фланелевая рубашка, которая застегнута, как настоящая рубашка, а не накинута поверх футболки с группой из 80-х. Получается, он решил одеться для Дня благодарения, а не для Хеллоуина. Интересно. Я могла поклясться, что он придет в бейсбольной форме. Я даже хотела, чтобы он пришел в бейсбольной форме. Я ведь никогда его в ней не видела. А хотела бы. Стоп, не об этом я должна сейчас думать.

– Что ты здесь делаешь? Ты должен был прийти только через несколько часов, – предъявляю я, почти выдохшись.

– Я знал, что с тобой будет. – Он показывает на то, как я ерзаю. – А еще ты навредишь себе, если возьмешь на себя слишком много.

Я хочу притвориться, что не понимаю, о чем он, притвориться, что делаю совсем не то, о чем он подумал.

– Мне не нужна нянька.

– Знаю, что не нужна.

– Я не это хотела сказать. Из-за стероидов я становлюсь злой.

Когда я его обнимаю, я наконец-то перестаю двигаться. Ладони и ступни уже ноют, и я знаю, что боль будет распространяться дальше по конечностям, пока не сольется воедино.

– Почему ты лучше справляешься с артритом, чем я? – спрашиваю я, все еще прислоняясь щекой к его поношенной фланелевой рубашке.

– Просто у меня опыта больше.

Мне хочется стоять так вечно, но еще хочется вернуться в кровать. Снова хлопает входная дверь, и на кухне появляется Кэролайн.

– Они не орут друг на друга, но здесь все равно безопаснее.

– Согласен, – говорит Грант. – Когда я сюда шел, твой папа помахал мне с горелкой в руке, а так как он в костюме клоуна, это было жутковато.

– Серьезно? Зачем ему горелка? – спрашиваю я, отстраняясь от Гранта, чтобы посмотреть на Кэролайн.

Она пожимает плечами:

– Я удивлюсь, если к ужину у нас все еще будут родители. – Здесь и правда безопаснее.

Я возвращаюсь к соусу и продолжаю нарезать овощи на равные кусочки, но вскоре пальцы начинают соскакивать с ножа. Мысли замедляются, превращаясь из потока в тонкую струйку, и я с трудом могу складывать слова в предложения. Я захожу в тупик.

– Что тебе еще нужно сделать? – спрашивает Кэролайн.

– Это и еще картошку. Можете ее почистить?

Вместо ответа Кэролайн идет за Итаном. Втроем они быстро управятся. Они устраивают соревнование, кто из них быстрее почистит и порежет свою порцию картошки. Я даже смотреть на них не могу.

– Осторожнее… Пальцы себе не отрежьте. – На этом мой здравый смысл официально закончился. Это единственное, что от него осталось. Хорошо, что я уже приготовила батат, а то бы снова положила на него мармелад.

В итоге побеждает Кэролайн, и никто не истекает кровью. Она всегда гордилась своей продуктивностью, так что я бы поставила деньги на то, что она выиграет. Я валюсь с ног от усталости и знаю, что, как только сяду, сразу же отрублюсь. Это самое худшее в приеме стероидов. Мои надпочечники, может, и переполнены кортизолом, но длиться это будет недолго. Последние крупицы энергии уходят на раздачу поручений: Кэролайн заканчивает с картошкой, Итан сервирует стол, Грант достает все из духовки.

В какой-то момент входят родители с индейкой, которая выглядит вполне прожаренной. И район все еще цел и невредим. Если существует Благодаринское чудо, то это оно и есть.

Николь появляется точно вовремя в идеально подходящем для Дня благодарения платье с запа́хом и ярко-красном плаще сверху, прямо как настоящий энтузиаст Благодарина. Она даже использует плащ, чтобы спрятать поднос с тортом.

– Я не могла прийти с пустыми руками. Извините. – Она тянется ко мне, чтобы обнять, и я еле сдерживаю улыбку и слезы. Они собираются в глазах прежде, чем я успеваю подумать. Мне и правда нужно взять себя в руки.

Из-за стероидов я не только становлюсь злой, но еще и чувствую все более глубоко. Меня переполняет восхищение. Я смотрю на Гранта из-за плеча Николь. Николь одна воспитала такого невероятного человека, она, по сути, создала его из ничего.

– Грант рассказал мне о том, как ты сходила к врачу. Я знаю, что тебе сейчас тяжело, но это пройдет. Он терпеть не мог менять лекарства, но в итоге ему стало лучше. – Николь улыбается. Ее улыбка так успокаивает – даже удивительно, что когда-то она не была чьей-то мамой.

– Садитесь за стол! Пора есть! – объявляет мама, передвигая тарелки, чтобы уместить все на столе.

Я сажусь между Кэролайн и Грантом. Все уже тянутся через меня за едой, но мне кажется, я и пошевелить руками не смогу. Усталость давит на все мышцы сразу, и энергии не хватает даже на то, чтобы подумать о каком-то действии. Мои клетки совершенно истощены.

Пока все накладывают еду и передают друг другу тарелки, на меня накатывает изнеможение. Хотя это неважно. У меня получилось! Ужин на столе, а семья счастлива.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Грант.

– Просто устала, – шепчу я в ответ.

Он фыркает, и я чувствую тепло его дыхания на ухе.

– «Просто устала» на языке хронически больных означает «нет».

Я хихикаю, пытаясь удержать во рту пюре.

– Если вдруг вы забыли, вы здесь не одни. – Кэролайн пихает меня в бок. Она всегда так делает.

Как только Грант отвлекается, его вниманием завладевает Итан, который тут же заговаривает о бейсболе. Из-за Гранта Итан точно запомнит этот Благодарин на всю жизнь. По другую сторону стола наши родители разговаривают так, будто дружат всю жизнь.

Гармония. Как давно я ее не ощущала. Не думала, что у меня осталась энергия что-то чувствовать, но сейчас меня обволакивает спокойствие, и кажется,