Диагноз на двоих - Марисса Эллер

– Тебе понравилась доктор Энтони? – непринужденно спрашивает мама, как будто интересуется, как у меня прошел день или что я ела на завтрак.

Я фыркаю – я не хотела делать это вслух.

– Знаю, я тоже ничего подобного не ожидала. Даже не подозревала, что это лекарство так опасно при беременности.

Кто-то должен был сказать мне об этом раньше. Кто-то должен был меня предупредить, что в восемнадцать из ребенка я превращусь в того, кто потенциально может сам выносить ребенка.

– В этом нет ничего страшного, обещаю. Многие девочки твоего возраста используют контрацептивы.

Мне хочется закатить глаза. Когда мама поворачивает голову, чтобы посмотреть в боковое зеркало, я закатываю. Конечно, это правда. Правда, что многие девочки моего возраста занимаются сексом. Но я не готова ни к чему такому.

И никто меня об этом не спрашивал.

– Ты ведь знаешь, что Кэролайн на таблетках. – Мама пытается мне помочь, и я ее понимаю. Просто это не работает.

– Потому что она занимается сексом.

– Да, верно, – говорит мама. Она сворачивает в наш район. – Послушай, если ты еще не готова, это совершенно нормально, воспринимай контрацептивы как еще одно лекарство.

Я киваю. Сегодня я постоянно это делаю – просто киваю, пока другие люди принимают важные решения, которые касаются только меня. Мама заворачивает на нашу подъездную дорожку, где, прислонившись к капоту своей машины, стоит единственная причина того, что я об этом задумывалась раньше сегодняшнего дня. Ладно, возможно, это касается не только меня.

– Как все прошло? – спрашивает Грант еще до того, как я успеваю отстегнуть ремень безопасности. Он открыл дверь, когда машина еще до конца не остановилась.

– Отлично. Все прошло отлично, – опережает меня мама. – Вы уже отправляетесь?

– А Кэролайн поедет? – спрашиваю я.

– Она работает над школьным проектом с кем-то из класса. – Мама качает головой. Мы обе знаем, что это означает все что угодно, только не школьный проект.

Без лишних слов я направляюсь к машине Гранта. У меня все еще не укладывается в голове последний час моей жизни. Нет ничего хуже этого приема. Хотя ладно, это неправда. Я слышала разные истории: Лайле и Эйвери никто не верил, Паркеру как-то сказали, что ему не нужны вспомогательные средства передвижения, кому-то вообще вызывали анестезиолога с ультразвуковой машиной, чтобы найти вену.

Так что бывали приемы и похуже, чем у меня.

– Так что на самом деле случилось? – спрашивает Грант, когда выезжает на дорогу. Он сдает назад, положив руку на спинку моего кресла, и не знаю почему, но в этот момент он кажется мне невероятно привлекательным. Наверное, потому что я чувствую его запах. Это нападение на органы чувств.

– Все было хреново.

– Говоришь прямо как я, – смеется он. Это помогает.

– По крайней мере, мне больше не надо каждый день пить таблетки. – Хотя… возможно, все еще надо.

– Переходишь на тяжелую артиллерию? – Он смотрит на дорогу, не на меня. Почему-то из-за этого легче.

– Ага. Мы теперь почти близнецы. Мне выписали то же, что и тебе.

– Нам нужно подогнать расписания и устраивать инъекционные свидания.

Я смеюсь. Смех приносит облегчение, но в то же время кажется каким-то неправильным, как будто я все еще должна злиться из-за происходящего.

– Ужас, перестань! Мы не будем так делать.

– Ладно, как хочешь. Многое упускаешь.

Мы снова смеемся. Он подъезжает к спортзалу, и по моим напряженным плечам разливается странное чувство умиротворения. Если я захочу об этом поговорить, я смогу. Есть люди, которые смогут меня понять и поддержать. Хотя пока что я не готова разговаривать. Я хочу хандрить и испытывать весь спектр эмоций.

Что ж, это место для хандры ничем не хуже остальных.

Глава тридцать первая

Вторник, 3 ноября, 19:02

Мама: Мне уже прислали письмо о том, что твои лекарства отправили в новую аптеку!

Пока я думаю, все вокруг разговаривают. Очевидно, мне нужно принять какое-то решение. Наверное, сначала стоит об этом поговорить. Обычно я такое не обсуждаю, потому что меня направляет шестое чувство. Но в этот раз шестое чувство молчит из-за полной нерешительности, которая переполняет меня до краев.

Я не смогу поговорить об этом в такой большой группе. Я не хочу говорить об этом дома с мамой и сестрой. Они по-другому смотрят на мир. Они по-другому чувствуют. Мне нужно поговорить с кем-то, кто воспримет это с медицинской точки зрения.

Когда группа разделяется на части, у меня появляется идея. Я здесь не единственная, кто ходит к доктору Энтони. Может, не только на меня она сбросила столь эмоциональную бомбу.

– Подождешь меня минутку, ладно? – спрашиваю я Гранта, делая шаг в сторону стола Эйвери в конце комнаты. Я знаю Эйвери. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать, как возникла группа поддержки, и что Эйвери готова буквально сражаться насмерть, чтобы защитить всех ее членов. Чего я не знаю, так это того, могу ли я просто подойти к ней и начать задавать личные вопросы…

– Слушай, Эйвери, можно с тобой поговорить?

…в чем я не сильна, это общеизвестный факт. Мне приходится напоминать себе, что с Эйвери мне нечего бояться. Я стою сейчас здесь благодаря ей, и лишь благодаря ей группа поддержки состоит не только из Гранта, Паркера, Мэнни и Лайлы и проводится не в подвале церкви.

– Конечно. Что стряслось? – Эйвери улыбается и садится назад на свое место в кругу.

Я тоже сажусь, занимая стул, который обычно принадлежит Лайле. Сидеть не на своем месте странно.

– Ты же у доктора Энтони лечишься?

Эйвери кивает.

– Сегодня я ходила к ней впервые. Очевидно, что я уже слишком взрослая для детского ревматолога. В общем…

– Стой, с тобой же кто-то был? – спрашивает Эйвери, наклоняясь вперед, прямо как доктор Энтони. Я улыбаюсь, думая о том, как Грант всегда следил, чтобы Эйвери не ходила к врачу одна. Мой Грант прежде всего хороший человек.

– Да, мама. Она тоже наблюдается у доктора Энтони.

– Хм. Как тесен мир.

– Да… – Мой голос умолкает. Теперь, когда я об этом думаю, я понимаю, что это не самая удобная тема для разговора. Может, мне не стоило сюда приходить.

– В чем дело? Что-то случилось? – Взгляд Эйвери смягчается, и в нем появляется покровительственное беспокойство – Кэролайн часто так на меня смотрит.

– Да. Можно и так сказать. – Я вздыхаю и выпрямляюсь. Какая-то часть меня знает, что мне нужно об этом поговорить. Я