Диагноз на двоих - Марисса Эллер

Не принимать душ, надеть удобную одежду и не двигать мышцами больше, чем необходимо. Хотя сегодня не просто плохой день. Вполне возможно, что хуже дня у меня еще не было.

Я бросаю зубную щетку и выхожу из ванной. Вернувшись в комнату, заползаю под темно-фиолетовое одеяло и пытаюсь расположиться так, чтобы ничего не болело. Когда скручиваюсь в клубок – болят колени, когда лежу прямо – болят бедра. Меня ждут тяжелые времена.

– Ты еще не встала? Нам выходить через… – Кэролайн врывается в комнату и замолкает, как только видит мое лицо. – Я звоню маме.

Она достает телефон.

Я издаю стон. Я не пытаюсь говорить – не думаю, что смогу с окаменевшей челюстью.

– Да, она еще в кровати, и у нее лицо размером с баскетбольный мяч.

Я закрываю глаза ладонью. Теперь из этого раздуют целую трагедию.

Хотя это полностью моя вина. Мне нужно было послушать маму, когда она говорила, что меня нужно лечить агрессивнее. Мне не понравилось слово «агрессивно». Теперь вместо лечения у меня агрессивная боль. Трудно представить, сколько вреда я себе причинила.

Мама говорила определить свой базовый уровень боли. Это точно не базовый уровень.

– Она хочет с тобой поговорить. – Кэролайн передает мне телефон, но мои руки насколько окоченели, что я чуть не роняю его себе на лицо.

Из горла вырывается какой-то звук, похожий на хрюканье.

– У тебя болит челюсть? – спрашивает мама без предисловия и предупреждения.

– Мм-хмм, – пытаюсь я выговорить. Губы двигаются, но зубы не разжимаются.

– Приложи к ней что-то теплое, а я узнаю, когда смогу записать тебя к своему врачу. Твоему я больше не доверяю.

Я издаю стон. Я не хочу делать это вслух, он прорывается сквозь сомкнутые зубы.

– Знаю, милая. Но там все замечательные. Ты будешь в хороших руках.

Где-то в глубине души я это понимаю, но легче не становится. Даже зная, что туда ходят и мама, и Грант, я все равно тревожусь.

– Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушла? – спрашивает Кэролайн, когда я отдаю ей телефон.

Я трясу головой. Когда Кэролайн уходит, становится тихо. Итан уехал раньше вместе с мамой, а папа еще спит. Я включаю электрическую грелку и тянусь за лекарствами для чрезвычайных ситуаций.

Если повезет, просплю до обеда.

Когда я просыпаюсь, между жалюзи просачивается резкий свет. Я слышу привычный шум, когда семья возвращается домой – сначала Кэролайн, потом мама с Итаном. Папа чем-то гремит, пока собирается на работу. Все спокойно, как может быть спокойно в доме, где живет пять человек.

Тепло и мышечные релаксанты немного помогли. Диапазон движений челюсти все еще невелик, но она хотя бы двигается. Возможно, я могу попробовать поговорить или поесть твердую пищу.

Шаги становятся все громче, а затем затихают у моей двери. Я собираюсь с духом, ожидая вопросов от мамы или рассказа Кэролайн о том, как прошел ее день.

– Боже мой, бедное лицо. – Это не мама, и не папа, и не Кэролайн.

– И тебе привет, – говорю я, сдвигаясь так, чтобы оказаться с головой под одеялом. – Что ты здесь делаешь?

Даже заглушенный одеялом, мой голос сильнее, чем был. Уже что-то. Немного, но что-то.

– Это я ему позвонила, – говорит Кэролайн, появляясь в дверях. – Я подумала, ты вряд ли сможешь пойти на встречу группы поддержки, вот и решила вызвать ее к тебе.

– Вообще, это хорошая идея, – говорит Грант. – Поддержка больного, доставка до двери.

– То есть ты поддержка по вызову?

Он смеется, я вместе с ним. Я так сильно смеюсь, что мне кажется, челюсть напополам расколется. Будет смешно объяснять все хирургу, которому придется собирать по кусочкам мое лицо.

Кэролайн оставляет нас наедине.

Наверное, я должна испытывать больший спектр эмоций. Ко мне в комнату впервые заглянул парень, мы еще и наедине за закрытой дверью. Я представляла это совсем по-другому.

Грант выдвигает стул из-за стола и садится напротив меня, положив ноги на кровать. Он придвигается ближе, пока не оказывается прямо у меня перед носом. Одним пальцем убирает несколько спутанных прядей у меня с глаз.

– Привет, – говорит он. Он все еще смотрит на меня так, будто я не просто мешок с костями, каким себя ощущаю.

– Привет, – говорю я, пытаясь двигать челюстью как можно меньше.

– Наверное, не этого ты ожидала, когда проснулась сегодня, да? – Грант проводит руками по моим щекам. Я знаю, что он чувствует суставы размером с мяч для гольфа рядом с ушами.

– Да, у меня определенно были другие планы. – Может, они и не были столь увлекательными, но я точно собиралась встать с кровати до захода солнца.

– Ты говорила об этом врачу?

Я едва различаю его слова. Он слишком отвлекает меня тем, что вырисовывает круги на моих щеках.

– Нет… Ну, не совсем. Мама запишет меня к своему доктору. Она думает, что уже пора… менять лечение.

– А, смена лечения. Это всегда весело. – Конечно же, он сразу понимает, о чем я говорю. – Я и забыл, что тебе почти восемнадцать.

Я пытаюсь не вздрогнуть. Любое упоминание вслух моего дня рождения не приветствуется.

– Я совсем не хочу идти, – шепчу я.

– Я тебя не виню! Это тяжело.

Он так легко об этом говорит. Как будто нормально, что жизнь тяжелая, и больше об этом сказать нечего.

– Я слишком долго это откладывала, – выдыхаю я. – Я сама виновата в том, что произошло.

– Что? Нет, конечно нет. – Он вскакивает со стула и садится на кровать рядом со мной.

– Так и есть, разве нет? – Я пытаюсь придумать, как это объяснить. – Я во всем виновата. Я знала, что мне становится хуже, только не хотела этого признавать. И вообще все проблемы из-за моей собственной иммунной системы, которая должна меня защищать. У меня внутри завелся предатель.

В каждой капле крови, курсирующей по венам, содержится аутоиммунитет. Каждая часть организма саморазрушается.

Грант фыркает от смеха.

– Неплохо. Буду использовать.

– Я серьезно, – говорю я с легкой улыбкой. – Мне нужно было прислушаться к маме, к тебе… к себе. Все указывало на то, что так и будет.

Мой голос умолкает, когда я думаю об этом. Я уже несколько месяцев чувствую себя лодкой, которая дала течь. Все вокруг давно заметили, а я намеренно решила не слушать. Я решила закрыть глаза на неоновую вывеску, на которой написано: «Айви, тебе нужна помощь».

– Может, и так. Но не то чтобы ты могла поправить это при помощи какого-нибудь парацетамола. Тут вообще от тебя мало что зависит.

– Просто… Так глупо бояться менять лечение. – Мой голос тихий и немного жалостливый.

– Нет,