Во власти чувств - Эмилия Вон

Я не рисовал уже много лет. Какое-то время после смерти мамы я не мог даже взглянуть на краски, поэтому я просто убрал все, запер под замок, как и свое сердце. Но сейчас, видя Адриану такой беззаботной, счастливой и воодушевленной, я не мог отказать ей, поэтому принял приглашение и взял кисть. Она улыбнулась и немного сдвинулась на стуле, уступая мне место.

Она серьезно предполагает, что мы вдвоем уместимся на этом крошечном стуле?

Я не смог сдержать глупую ухмылку, когда подошел к Адриане и одной рукой приподнял ее. Тихий писк удивления и шока вырвались из ее маленького рта. Я сел на стул, а ее посадил на свое бедро так, что ее ноги оказались между моими, футболка приподнялась настолько, что оголила практически всю ее кожу, и только наша одежда отделяла нас друг от друга. Гребаный лоскуток ткани и мои спортивные штаны – единственное, что отделяло меня от ее теплоты.

Твою ж мать.

– Что ты делаешь? Я же подвинулась. – Адриана попыталась вырваться, но я сильнее прижал ее к себе.

– Мило, если ты правда думала, что мы поместимся на одном стуле, но боюсь, мне придется тебя разочаровать, принцесса. Моя задница вместе с твоей маленькой попкой не уместится здесь, не сломав его.

Легкий румянец окрасил щеки и шею девушки, и я ухмыльнулся от такой реакции. Мне нравилось, как я влиял на нее: заставлял смущаться и краснеть.

Да, Адриана из консервативной мафиозной семьи, где девственность являлась драгоценностью, но я не думал, что в наше время можно смутить девушку такими словами, как «задница» или «попка», тем не менее мне это нравилось. Ее неопытность и смущение говорили о том, что она не привыкла к такому, и как бы я ни старался об этом не думать, но она была помолвлена с Данте с шестнадцати лет, так неужели между ними никогда ничего не было?

Я держал себя в руках из последних сил, особенно последние две недели, находясь в одном пространстве с причиной болезненных ощущений в паху. Так как этот золотой мальчик держался столько лет, зная, что Адриана принадлежала ему?

Она вновь встала, но я усадил ее на место, удерживая за бедра.

– Ты такой придурок. – Румянец исчез, как только она бросила на меня жестокий взгляд и продолжила, скрестив руки на груди: – Как только мы вернемся домой, я скажу отцу, чтобы тебя обучили манерам и правилам общения с членами семьи, а то твоя неопытность тебя выдает.

Удачи, принцесса.

– Будь уверена, никто никогда не жаловался на отсутствие опыта, принцесса.

– Ты…

– Да, да, да. – Я драматично закатил глаза. – Придурок, свинья или как ты там меня назвала, но когда этот мужчина встает на колени, чтобы поработать языком, или вонз…

Адриана закрыла мне рот своей ладонью, а второй ударила меня кулаком в грудь. Я намеренно выводил ее из себя, вызывая смущение, потому что в такие моменты она была особенно очаровательна.

Девушка отдернула ладонь с моего рта, когда улыбка под ней расширилась.

– Ауч.

Потирая якобы больное место, я, как ребенок, выпятил нижнюю губу, чем заставил Адриану засмеяться. Ее тело расслабилось в моих руках. Она светилась, затмевая лучи солнца. Ее голова запрокинулась к небу, плечи тряслись от содроганий и смеха. Он резонировал в моем теле, подпитывал чувства внутри. Он затрагивал какую-то часть меня, которая всегда была непостижимой, а теперь… Теперь была она. Я мог бы каждый день просыпаться под этот мелодичный звук и засыпать вместе с ним.

Мои глаза опустились к ее губам, и сумасшедшая мысль – прижаться к ним, поцеловать и поглотить каждый звук, который эта девушка способна выдать, – возникла из ниоткуда.

Вибрация в моем кармане отвлекла меня от этой глупой идеи, но я проигнорировал сообщение, уверенный, что прекрасно знаю адресанта – обеспокоенного отца принцессы, зажатой между моими ногами.

– Продолжим или так и будем сидеть весь день? – Она бросила мне вызов.

– Я мог бы.

Она толкнула меня в плечо и широко улыбнулась, больше не пытаясь встать с моих колен. Адриана сегодня другая – игривая и раскрепощенная, и это не могло не нравиться.

Я взял кисть в руку, окунул ее в краску белого цвета и протянул ее к холсту, где Адриана уже начала рисовать облака на ярко-голубом небе. Как бы я ни хотел не придавать значения дрожи в моей руке, это невозможно было не заметить.

Черт, я даже не в состоянии приложить кисть к холсту, чтобы провести чертову линию. Я ненавидел это, ненавидел, что Адриане приходится быть свидетелем моей слабости, которая вызвана гребаными воспоминаниями из прошлого. В груди что-то сжалось, я закрыл глаза, стараясь отогнать все плохое из головы и взять себя в руки, и почувствовал, как все тело напрягается, пока теплая ладонь не накрыла мою – большую и грубую.

Я повернул голову в ее сторону и увидел, что Адриана уже смотрела на меня. Она удивила меня, когда теснее прижалась к моей груди настолько, что наши рты находились в нескольких дюймах друг от друга, и, улыбнувшись мне, провела нашими сложенными руками по холсту, не отрывая взгляда своих лесных глаз от моих.

– Не смотри. Прочувствуй, – коснулся моего рта тихий шепот.

Черт возьми.

Я хотел поцеловать ее.

Наши кисти все рисовали, пока мы с Адрианой дышали в унисон и не отрывали друг от друга глаз. Мы чувствовали.

Когда Адриана попросила об этом, она не это имела в виду, но я мог поклясться, что не один ощущал жар внутри. Моя рука, что обхватила ее талию, сильнее прижала ее к себе, сокращая несчастные дюймы между нами. Ее дыхание стало учащенным, грудь поднималась и опускалась в ускоренном темпе, и, когда ее глаза застыли на моем лице, а язык облизнул нижнюю губу, я потерял контроль. Почти.

Я мог бы прижаться к Адриане жестким поцелуем, мог бы украсть ее дыхание и забрать душу, но не стал этого делать. Возможно, я – гребаный эгоист, раз держал ее при себе, пока мог, монстр, удерживающий ее вдали от семьи, используя в своих целях, но я не мог так поступить с ней, с нами. Если я потеряю контроль над собой и сделаю это, то выпущу пулю и все слишком усложнится.

Адриана все еще оставалась дочерью моего врага, и, несмотря на ее безучастность и невиновность, она стала пешкой в моих руках, заложником, точкой давления на Маттео. Да, я не планировал этого, но это случилось. Она