Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

– Ты моя умница, – похвалила я, – тогда давай умываться и будем есть кашу.

Вода, оставленная на ночь на плите, была ещё слегка тёплой. Как раз, чтобы умыться малявке. А вот холодная каша вызвала у Маруси брезгливую гримасу.

– Не хочу такое, – закапризничала малявка.

– Маш, поесть нужно обязательно. Я не знаю, сколько мы пробудем в больнице.

– Тогда погрей! – Машка была неумолима.

Чтобы показать серьёзность настроя, она отодвинула тарелку и скрестила руки на груди.

Я вздохнула. А ведь только недавно думала, как мне повезло, что она не капризная.

– Я хочу сэкономить дрова, чтобы купить тебе одежду, поэтому не буду топить. Тёплая одежда важнее невкусной каши.

Я надеялась, что логика моих рассуждений дойдёт до малявки, но она была неумолима. Привыкнув ко мне и доверившись, Машка стала вести себя как обычный ребёнок, без оглядки на страх, что я её брошу.

Я устала спорить. Меня ждал тяжёлый день в госпитале, не хотелось тратить силы на уговоры съесть кашу, которая на самом деле была отвратительной. Может, удастся достать ей порцию еды, которую будут раздавать пациентам.

– Ладно, можешь не есть, – сдалась я.

– Спасибо, ты самая лучшая! – Маруся просияла и тут же вскочила из-за стола.

Ну вот что с ней делать?

Несмотря на спешку, восемь раз колокол прозвонил, когда мы только вышли из дома. Я подхватила Машку на руки и помчалась в больницу. Забежала запыхавшаяся, вспотевшая, с выбившимися прядями, липнущими к лицу. Эх, не была Катерина Павловна привычна к физическим упражнениям.

– Давай дальше сама, – я с облегчением поставила оказавшуюся увесистой малявку на пол и двинулась к лестнице. Сначала нужно отвести её к Василисе, а потом узнать, где я буду работать.

Вася только что проснулась. Я быстро поздоровалась с ней и попросила приглядеть за Марусей.

– Слушайся Василису! – велела ей строго и побежала вниз.

– Ну где ты ходишь? – по обыкновению хмурая Лизавета встретилась мне на лестнице. – Мирон Потапыч уже спрашивал про тебя.

– Машку отводила к Васе, – я протяжно выдохнула, успокаивая дыхание. – Теперь готова приступать.

– Идём, покажу, где что у нас, и с другими познакомлю, – Лиза спустилась на первый этаж. Мы прошли через холл и свернули в левое крыло.

Здесь разместили новоприбывших. Деления на палаты не было. Одно большое, вытянутое помещение. У длинной стены стояли койки с ранеными. Не только из нашего обоза, их было гораздо больше. Видимо, в этот госпиталь везли со всей округи, не разбирая, солдат или гражданский.

Я вдохнула запах крови и боли. В больнице он был острее, насыщеннее. И стоны звучали громче, сливаясь в единый гул.

Здесь работал Петухов, ещё один мужчина, молодой, похожий на студента, и три помощницы, не считая нас с Лизой. Молодого звали Александр Васильевич, или Санечка, как называли его медсёстры, заставляя краснеть и поправлять смешные круглые очки. А имена женщин вылетели из головы сразу же, потому что как только Лизавета показала мне, где брать материалы и инструменты, знакомство закончилось.

Началась круговерть промываний и перевязок.

К Машке я сумела вырваться часа через четыре. Всё это время думала о ней, успокаивая себя лишь тем, что, если бы что-то случилось, меня наверняка поставили в известность. Раз никто не пришёл – всё в порядке.

Однако это не была стопроцентная уверенность. Поэтому, как только Петухов объявил, что здесь мы пока закончили и можно передохнуть пару минут, я помчалась наверх.

Возле палаты толпились раненые, заглядывая внутрь. Дверь была раскрыта настежь. Чувствуя, как леденеет в груди, я начала протискиваться сквозь толпу.

Маруся была жива, здорова и окружена вниманием. Она стояла на свободном пятачке по центру палаты и звонким детским голоском читала стихотворение. Я окинула взглядом лица собравшихся. Хмурые, суровые, перекошенные болью, они словно озарились светом. У многих в глазах стояли слёзы.

Я почувствовала гордость за свою малявку. Она тоже оказывала посильную помощь – лечила израненные души.

Машка меня не замечала, зато увидела Василиса и тут же направилась ко мне. Не желая мешать выступлению, я вышла в коридор. Вася последовала за мной с таким лицом, будто шла на казнь.

Как только мы отошли на несколько шагов в сторону, она бухнулась на колени, схватила меня за руки, начала целовать и одновременно плакать.

– Барышня, миленькая, не серчайте! Дитё само захотело песни петь да стихи рассказывать. Я говорила, что прежде вас спросить надобно.

– Вася, прекрати немедленно! – я принялась её поднимать. – Вставай! Всё хорошо. Я не сержусь.

Я отвела девушку в конец коридора и усадила на деревянную лавку. Дождалась, когда она перестанет дрожать.

– Вась, я тебя прошу, как человека, перестань ты уже падать на колени при каждом удобном случае, а? – попросила устало.

– Как прикажете, госпожа, – по-прежнему испуганно произнесла она.

– Вась, вот скажи, почему ты меня так боишься? Вон, трясёшься вся, – я заметила, что она снова задрожала.

Глаза у Василисы стали большими и потемнели, когда зрачок расширился, заполняя радужку.

Я вздохнула. Машка ко мне за пару дней привыкла и доверять начала, хотя ей пришлось прятаться в лесу от разъярённой толпы крестьян, растерзавших её гувернантку. А эта дёргается каждый раз, как рукой двину.

– Я тебя била? Или велела кому выпороть?

Василиса замотала головой.

– Может, как иначе больно делала? Ну там утюгом жгла или волосы вырывала, или ещё что, – фантазия на зверства у меня иссякла.

Однако Василиса продолжала отрицать.

– А что тогда? Почему ты меня боишься?

– Так вы госпожа моя, хозяйка, вас слушаться надобно беспрекословно, служить и угождать, – залепетала она, словно заученное.

Я немного посидела, обдумывая услышанное. А затем предложила:

– Василиса, давай договоримся, ты перестаёшь называть меня госпожой и бросаться на колени каждый раз, как сочтёшь, что я могу рассердиться. А я пообещаю, что не буду сердиться. Ну, может, в самом крайнем случае.

– А как же мне тогда вас называть? – робко спросила она, похоже, услышав только первое предложение.

– Катериной Павловной зови, этого будет достаточно. Договорились?

– Договорились, Катерина Павловна.

– Вот и ладненько, – улыбнулась я тому, что умудрилась подхватить словечко Петухова. Сколько там времени прошло? Не пора мне назад бежать? Но сначала главное: – Вась, ты мне скажи, Машка ела что-нибудь?

– Ела, – закивала Василиса и принялась перечислять: – Супчику