Госпожа Злодейка уходит в тень - Анна Герасименко

том, что потратили свою юность и красоту на бессмысленные развлечения, не вышли замуж, не создали семью, поэтому сейчас у вас не осталось родных и близких. Но вы должны принять эту реальность такой, какая она есть, и не придумывать, что я была вашей дочерью. Мы чужие друг другу люди.

— Что ты такое несёшь? Не смей такого говорить!

— Но это правда. У нас разные фамилии и…

— У тебя фамилия отца!

— Вы никогда не называли меня своей дочерью, ни на людях, ни наедине.

— Я просто была молода и боялась осуждения!

— Вы не заботились о моём будущем, ничему не учили и не искали мне мужа.

— Я не хотела портить тебе детство! Я кормила тебя, одевала, ты жила в моём доме и ни в чём не нуждалась! Я исполняла любой твой каприз!

— За деньги, что давал мой отец.

— Да! Твой отец был благородным человеком и содержал нас, хотя мы не были с ним женаты! Ты не можешь меня за это осуждать! Я всего лишь одинокая женщина, у меня не было своих денег!

— И поэтому, когда отец умер, вы меня продали в рабство?

— Но… но это пошло тебе на пользу! Ты теперь свободна! Ты добилась успеха! Стала заклинательницей! Теперь ты должна в ответ позаботиться обо мне! Так поступают достойные дети!

Она говорила с такой уверенностью, что некоторые люди из толпы стали кивать, соглашаясь с её словами. Ведь для этого и рожают детей, чтобы из них вышел толк и они заботились о родителях в старости. Тут, конечно, та ещё лотерея: повезёт, не повезёт! Но если уж повезло, то глупо отпускать курицу, несущую золотые яйца. Людям на грани или за гранью бедности, не до благородства и гордости, они выживают всеми доступными способами, даже продают собственных детей. Я бы поняла, если бы она продала дочь, потому что была бедна до крайности, если бы были ещё семеро по лавкам мал-мала-меньше, и выбор такой: либо продаёшь ребёнка в надежде, что ему повезёт с хозяином, либо смотришь, как он умирает от голода. Но нет, эта бессовестная тварь продала Лиу, чтобы купить себе новый наряд и найти нового “папика”! Её шкатулки были полны драгоценностей, но она не хотела продавать их, другое дело теперь уже бесполезная дочь! И я не свободна! У меня Печать Подчинения на спине!

— Я не ваш ребёнок! — твёрдо сказала я. Хрен тебе! Буду стоять до последнего!

33. А я тебя зову в кабак, конечно…

— Вообще-то, — выкрикнул кто-то из толпы, — есть артефакт, проверяющий родство!

И народ забурлил, обсуждая артефакт и где его можно достать. Но тут вдруг господин Лао вышел вперёд и изящно повёл веером, привлекая к себе внимание:

— Думаю, в этом нет необходимости, — медовым голосом заговорил он, — есть куда более лёгкий способ выяснить правду. Госпожа Чан, скажите пожалуйста, когда вы продавали Су Сяоцян работорговцам, была ли сделана соответствующая запись об этом в государственном реестре? Там должно быть чётко написано, что она ваша дочь, иначе сделку не одобрили бы.

— Да, да, так всё и было, благородный господин! — закивала женщина, обрадовавшись неожиданной помощи, и тут же принялась строить глазки. На мой взгляд, выглядело это отвратительно!

Реестр купли-продажи живого товара существовал для подтверждения законности сделок и защиты честных работорговцев от мошенников, которые могли продать им своих детей, а потом заявить, что никакой продажи не было и на самом деле детей похитили. Так что специальный чиновник становился свидетелем сделки, составлял соответствующий документ и ставил на нём свою печать, дальше документ отправлялся в архив и лет двадцать там хранился.

— Замечательно! — коварно улыбнулся Лао Лин, на месте госпожи Чан я бы насторожилась, но эта бестолковая курица, только счастливо вздохнула. — Тогда в этом же документе должно быть указано, что вы добровольно отказались от всех прав на свою дочь, отреклись от родства с нею и полностью передали её судьбу в руки других людей? Стандартная процедура, насколько я знаю.

Улыбка сползла с хорошенького личика, и сразу стало ясно, что его обладательница не так молода и свежа, как кажется.

— Что? Да… то есть нет!

— Так да или нет? — безжалостно уточнил мой Лао-гэ. Красавчик! Обожаю его!

— Нет, я… — госпожа Чан судорожно пыталась придумать, что сказать.

— Впрочем, не важно, мы можем пойти в архив и посмотреть, не так ли?

Неудавшаяся мать наконец нашла подходящие слова:

— Простите, благородные господа, я ошиблась, и по недоразумению отняла ваше время.