Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

Но есть куча других способов пораниться, пока твоя рука торчит снаружи. Что, если из-под колёс машины впереди нас вылетит камень или ты получишь солнечный ожог?

Эмма ахает:

— О, нет! Только не ожог!

Я прикусываю губу, стараясь не смотреть в её сторону, потому что знаю: её насмешливое выражение лица растопит меня. Оно напомнит мне о том, какими мы были.

— Это вполне реально, знаешь ли, — фыркаю я.

— Моя кожа не горит, она загорает.

— С каких пор? Насколько я помню, самый тёмный твой загар — это веснушки, слившиеся в одно пятно.

Она наклоняется ближе:

— А когда ты в последний раз проверял это?

Я кашляю, крепче сжимая руль. Не понимаю, как она до сих пор имеет такую власть надо мной.

Знаю, если посмотрю на неё сейчас, наши глаза встретятся, и я уже не смогу отвести взгляд. Чем дольше мы вместе, тем труднее сопротивляться желанию притянуть её ближе. Это уже не просто желание, это потребность, которую я слишком долго подавлял.

***

Обратная дорога оказывается куда веселее, чем путь сюда. Мы говорим обо всём подряд: от наших любимых блюд (моё по-прежнему — гирос[11], но красное карри почти не уступает ему; Эмма, что неудивительно, обожает пасту) до того, кто из наших учителей скорее всего выживет на необитаемом острове. В какой-то момент мы даже вовсю подпеваем радио на полную громкость, опустив стёкла.

Примерно на полпути мы останавливаемся, чтобы взять бургеры и картошку фри в кафе на вынос. Эмма также берёт молочный коктейль.

Я паркуюсь под большим клёном, чтобы мы могли поесть.

— Без коктейля картошку есть нельзя, — заявляет Эмма.

— О чём ты вообще?

Она берёт ломтик картошки и обмакивает его в молочный коктейль, который держит между коленями:

— Это идеальная солёно-сладкая закуска.

— Никто так не делает, — морщусь я.

— Все так делают.

— Я — нет.

Эмма воспринимает это как вызов. Окунает картошку в свой молочный коктейль и подносит ко мне:

— Ты должен попробовать.

Я набиваю рот бургером и мотаю головой, делая вид, что мне всё равно, но она вдруг подцепляет пальцем мой подбородок и поворачивает лицом к себе.

— Пожалуйста. — Её глаза большие и круглые.

Как я могу ей отказать, когда она касается моего лица?

— Ладно.

Её лицо озаряется радостью:

— Правда?

Я киваю, заворожённый её светлой эмоцией.

Эмма подносит картошку к моему рту, и я откусываю, внутренне паникуя, потому что она не понимает, что делает со мной. Она близко, но недостаточно близко. Я хочу, чтобы она была ближе: вдруг сегодня — это всё, что у нас есть? Моё сердце готово вырваться из груди, а мозг работает как попало, ничего не воспринимая.

— Вкусно? — интересуется Эмма.

— Да, — шепчу я, хотя еда меня совершенно не интересует. Всё моё внимание приковано к ней самой.

— Вот видишь, я же говорила, — ухмыляется она, убирая руку с моего лица.

Часть меня словно отрывается вместе с её рукой, и это невыносимо. Я так сильно скучаю по её прикосновению — почти до боли. Мне нужно снова его ощутить.

Я хватаю её руку и снова прикладываю к своему лицу. Жду, что Эмма отстранится и скажет, что я ей не нужен, но она молчит. Никто из нас не произносит ни слова, но я замечаю, как её взгляд задерживается на наших руках.

— Осторожно, — наконец шепчет она. — Так поступают люди, когда нравятся друг другу.

Моя грудь сжимается, мне становится трудно дышать.

— Кажется, я никогда по-настоящему не переставал.

Я тону в её застенчивом взгляде. То, как её глаза опускаются на мои губы, заставляет меня кричать внутри, но я остаюсь неподвижен.

Вспоминаю, когда в последний раз хотел поцеловать Эмму. Как боялся признаться ей в своих чувствах, рискуя разрушить нашу дружбу. Но сейчас я уверен, что мы не можем остаться просто друзьями. Во всяком случае, не такими, как раньше. Я хочу большего.

Её губы подрагивают, взгляд снова опускается:

— Ты не можешь.

— Ты не хочешь? — спрашиваю я.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём? — умоляю я.

— Всё слишком сложно, — отвечает Эмма и снова смотрит на меня. — Я сама — клубок сложностей.

Я сжимаю её руку крепче, прижимаю к себе, потому что не хочу понимать её слова.

— Нет, ты идеальна, — возражаю я.

Она невесело смеётся:

— Мне здесь не место. Кто знает, что будет завтра? Разве тебя это не пугает?

Пугает, но сейчас это не имеет значения. Я наклоняюсь ближе, пока наши лица не оказываются на расстоянии вздоха:

— Я больше не тот испуганный мальчик, которого ты помнишь.

Проходит ещё одна секунда тишины.

Так тихо, что можно услышать, как лист падает на асфальт.

Эмма встречает мой взгляд:

— Докажи, — шепчет она.

Всё моё тело горит, когда я сокращаю оставшееся расстояние между нами и целую её.

Её губы мягче, чем я представлял, и моё сердце замирает, когда Эмма обхватывает моё лицо ладонью, притягивая к себе, будто приглашая оказаться ещё ближе.

Это не просто кто-то. Это Эмма. Девушка, о которой я мечтал. Девушка, которая знает все мои секреты. Девушка, которую я не смог забыть, как ни старался. И даже после всего времени, что мы провели врозь, между нами по-прежнему существует неоспоримая связь. Эта сила притяжения настолько велика, что я знаю: что бы ни случилось, мы найдём дорогу друг к другу.

Я ещё не готов отпустить. Мне нужно, чтобы её рука оставалась на моём лице, а губы касались моих. Я целую её так, словно мне это нужно больше, чем воздух. Словно если мы остановимся, остановится и моё сердце.

Этот поцелуй не ощущается мимолётным. Это обещание того, что мы с Эммой восстанавливаем разрушенный мост, разделявший нас.

Вот такими мы должны быть — неразлучными.

Она отстраняется первой:

— Майлз, нам пора ехать.

— Нет, — шепчу я и целую её в щёку.

— Я не хочу, чтобы ты пропустил свою игру.

— Давай пропустим её, — молю я, прежде чем поцеловать её в подбородок.

— Ты же не всерьёз это говоришь? — изумляется Эмма и кусает губы, чем только подстёгивает моё желание поцеловать её снова.

— Хочешь проверить? — спрашиваю я и тянусь к её губам.

— Майлз, — произносит она со смехом в голосе, пока я запечатываю поцелуем её улыбку. — Игра важна для тебя. Нам нужно ехать.

Я целую её ещё раз, прежде чем со вздохом отстраниться. Знаю, что Эмма права, но не хочу останавливаться.

Солнце освещает её, окутывая волосы тёплым сиянием, а щёки у неё такие румяные, что я не понимаю, как мне сосредоточиться на