Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

Эмма разглаживает ткань:

— Ровно столько, сколько нужно, — подтыкает рубашку под мышку и берёт меня за руку, увлекая к другому ряду одежды. — Теперь нужно найти тебе брюки.

Мы почти бежим по магазину, но она права: это правда весело — заниматься чем-то таким, где всё остальное не имеет значения. Есть только мы, заставляющие друг друга смеяться.

Она снова ставит меня у края ряда с брюками и перемещается на другую сторону прохода. Здесь так много джинсов, я уверен, что приземлюсь на одни из них. Среди них лишь горстка других цветов, так что шансы на этот раз в мою пользу.

Я закрываю глаза, ожидая указаний Эммы.

— Можешь начинать, когда будешь готов, — подбадривает она.

На этот раз я иду быстрее, пытаясь усложнить ей задачу предугадать, к чему я прикоснусь.

— Стой! — командует Эмма.

Я резко останавливаюсь, ожидая увидеть свои пальцы на дениме, когда открываю глаза.

— Нет… — стону я.

— Да! — восклицает она.

Под моей рукой оказывается пара узких джинсов с леопардовым принтом. Как, чёрт возьми, я умудрился выбрать самые нелепые штаны во всём ряду?

— Ты ведь не заставишь меня надеть это?

— Конечно заставлю! — даже не пытается скрыть улыбку Эмма, снимая вешалку со стойки. — Этот наряд прекрасен. Это же настоящее произведение искусства!

Я сжимаю челюсти, сдерживая смех.

— Ладно, знаешь что? Теперь твоя очередь. — Я забираю у неё свой кошмарный наряд и веду в женский отдел магазина. — Приготовься, потому что, если мне придётся надеть это, я позабочусь о том, чтобы у тебя было что-то столь же отвратительное в пару.

Но Эмма совсем не волнуется. Встаёт в конце прохода в боевой стойке, касаясь рукой первой рубашки, будто ждала этого момента всю жизнь.

— На старт, внимание… Не жульничай! Отойди назад.

Она хмурится, немного отступая:

— Ты такой медлительный…

— Иди!

Эмма начинает бежать ко мне, заливаясь смехом. Её рука скользит по вороту водолазок и футболок с пайетками, но она так быстро приближается, что у меня нет времени на стратегию.

— Стоп! — командую я.

Она резко тормозит и тут же открывает глаза — без всякой робости, в отличие от меня. Снимает рубашку с вешалки и держит перед собой.

Рубашка глубокого синего цвета, вся в белых ромашках.

— Я надеялась на что-то более странное, — хмурится Эмма.

— Не волнуйся, как только ты её наденешь, она будет выглядеть странно, — поддразниваю я.

У неё отвисает челюсть, и она пытается шлёпнуть меня рукой. Я уворачиваюсь, смеясь.

— Ты хочешь выбраться отсюда живым? — спрашивает Эмма, сощурившись и сжимая руку в кулак.

Я хватаю её кулак и тяну её за собой:

— Пойдём посмотрим, сможем ли мы найти тебе какой-нибудь странный низ.

— На этот раз ты должен постараться.

— Постараюсь изо всех сил.

Эмма встаёт в конце прохода в той же позе, что и раньше, и на этот раз её рука оказывается на шалфейных брюках-клёш с бахромой по краю.

— Вот это хорошо! — радуется она, разглядывая золотую строчку вокруг карманов.

— Всегда пожалуйста, — отвечаю я.

Эмма одаривает меня глупой улыбкой в ответ:

— Пойдём примерять.

Я запрокидываю голову и стону.

— Не могу поверить, что ты заставишь меня надеть это, — ною я, приподнимая свой наряд.

— Будет мило смотреться.

— Я или наряд?

Её улыбка исчезает, сменяясь чистым потрясением и розовыми щеками.

Я прикусываю щёку, удивлённый тем, что эти слова сорвались с моих губ. Как будто я полностью потерял контроль над тем, что говорю.

Наши взгляды расходятся, и мы оба смотрим в пол.

Глава 24

Эмма

Я переодеваюсь в свой наряд и выхожу из примерочной, прихватив шляпу и шарф, которые нашла. В магазине три примерочные, расположенные рядом друг с другом в передней части зала. Моя — прямо рядом с примерочной Майлза, и я жду его у ширмы со шляпой, которую хочу, чтобы он надел.

— Ты уже готов?

— Наберись терпения.

— У меня с этим всегда были проблемы.

— Я заметил, — ворчит он. За шторой на мгновение шуршит одежда, а затем штора чуть отодвигается, и появляется его лицо: — Я не могу выйти.

— Почему?

— Потому что всё гораздо хуже, чем я ожидал.

Теперь мне обязательно нужно увидеть это. Нужно понять, преувеличивает ли он или всё действительно так плохо. В любом случае, я знаю, что это будет потрясающе.

Я отодвигаю штору и шагаю вперёд.

— Что ты делаешь? — шипит Майлз, широко раскрыв глаза и отодвигаясь.

— Вхожу, — отвечаю я.

— Тебе сюда нельзя.

— Почему нет? Ты ведь одет? — спрашиваю я.

Он краснеет:

— Да.

— Отлично, — ухмыляюсь я, входя в его примерочную, пока Майлз, спотыкаясь, отступает назад. На нём самые потрясающие узкие джинсы с леопардовым принтом, какие мне доводилось видеть. Я прикрываю рот рукой: — О боже…

Он бросается задёргивать штору:

— Это полный провал. Ты же понимаешь это, да?

— Вообще-то, я думаю, тут нужно другое слово — «восхитительно».

Майлз прикрывает V-образный вырез руками, как будто беспокоится, что слишком много выставляет напоказ, что забавно, поскольку прошлой ночью он совсем не стеснялся быть полуголым.

— Дай посмотрю, — прошу я.

— Но это так ужасно, — морщится он.

— Мне нравится, — возражаю я, протягиваю руку и водружаю на его голову чёрную ковбойскую шляпу, слегка наклоняя её в сторону. — А так ещё лучше.

Майлз бросает на меня неодобрительный взгляд.

Я отступаю назад, демонстрируя свой наряд и принимая позу.

— Вот видишь, я не жалуюсь.

— Это же не ты в обтягивающих леопардовых джинсах, — бормочет он.

— И я этому рада, — отвечаю я. — Думаю, так и должно быть.

— О, правда?

Я улыбаюсь, прикусывая губу, чтобы сдержать смех:

— Да.

— Ты чересчур вошла во вкус! — фыркает Майлз. Его лицо приобретает такой оттенок красного, которого я никогда раньше не видела.

Я достаю телефон:

— Улыбочку!

— Нет.

— Да.

— Эмма, я выгляжу ужасно, — возмущается он, жестом указывая на себя.

— Просто прими это. — Я снова поправляю его шляпу и отхожу, чтобы поймать удачный ракурс. — Если хочешь выглядеть хорошо, главное — уверенность.

— Правда?

— М-мм.

— Ладно, я доверюсь тебе. — Майлз наклоняет голову и улыбается, не отрывая от меня взгляда.

У меня внутри всё трепещет, потому что он улыбается не вполсилы. Эта широкая улыбка — та самая, которую я наблюдала всего несколько раз, когда она озаряла его лицо, а его внимание было полностью сосредоточено на мне. Я ловлю себя на том, что изучаю едва заметные отличия от того, что я запомнила так давно. Его щёки стали более худыми, подбородок — острее, а веснушек — определённо больше. Они рассыпаны вокруг носа, и есть несколько