Чертовски неправильный мужчина - С. Р. Джейн

Ты мне должна.

Слова Даллона вертелись в голове и не желали уходить.

А если Кэмден скажет то же самое? Сегодня? Завтра? Через неделю?

Только от него это будет в тысячу раз больнее.

Я вышла на улицу и тут же сощурилась – солнечный свет ударил в глаза.

Непривычно было видеть такое яркое солнце на выходе из театра. Обычно я возвращалась поздно вечером, когда уже стемнело.

Я шла по тротуару в сторону дома Кэмдена… и вдруг из переулка показался Майкл.

– Ана… – протянул он с искусственной радостью в голосе, как будто обращался к фарфоровой кукле.

– Майкл, – выдохнула я, отпрянув. Глаза метались по улице в поисках хоть кого-нибудь, к кому можно подойти и попросить притвориться моим знакомым.

Но улицы в это время были пусты – так же, как ночью, когда я оставалась убирать залы. По спине пробежал ледяной холодок. Сколько он уже тут стоит? Как он умудряется всегда ловить меня в моменты, когда я одна?

– Слышал, тебя вышвырнули из приюта, – ухмыльнулся он. Будто это было забавно. По телу прокатилась новая волна страха.

Не он ли тогда подбросил таблетки? Что теперь задумал?

– Пришел исполнить братский долг – предложить крышу над головой, – проговорил он с притворной добротой в голосе, но я отчетливо слышала ядовитые нотки. От его слов опять стало противно. Словно грязь облепила меня со всех сторон, как тогда… Я вновь почувствовала себя сломанной и ничтожной.

– Я уже нашла, где жить, – ответила я сдержанно. Хотелось только одного – чтобы этот разговор закончился. Я не собиралась даже упоминать Кэмдена. Он был моим светом. Моим чистым, ярким островком спокойствия. И я не позволю этому уроду добраться до него.

– А, у того самого хоккеиста? – будто случайно сказал он.

Кровь застыла в жилах. Я моргнула, стараясь дышать ровно. Но он только расплылся в еще более широкой ухмылке.

– Откуда ты знаешь? – прошептала я, едва справляясь с дрожью в голосе.

В его ледяных глазах мелькнул зловещий блеск.

– Ну, раз уж ты завела роман с богачом… теперь от тебя толку гораздо больше, зайчонок.

Я напряглась, холод сковал плечи.

– Тебе лучше уйти. Совсем скоро из здания начнут выходить люди, – сказала я, пытаясь его отпугнуть.

Но он лишь ухмыльнулся – словно знал, что никто не выйдет. Учитывая, кто он такой, вполне возможно, что у него все было предусмотрено.

Он медленно достал телефон и, театрально повернув экран ко мне, показал фотографию.

Я вздрогнула, увидев фотографию. Последний год школы. Один из тех постыдных снимков, которые он заставлял меня делать. Я сидела на стуле. Голая. С раздвинутыми ногами. Крупный план…

Жгучий стыд обжег изнутри. Тогда он приставил нож к груди и пообещал отрезать сосок, если не буду «послушной». У меня не было выбора. Но одно лишь воспоминание об этих фото пробуждало во мне желание поскорее умереть.

А самые свежие кадры он сделал всего полгода назад – на «семейном ужине», куда вынудил меня прийти.

Я старалась держаться подальше от него с тех пор, как сбежала от Карверов. Но этого всегда оказывалось недостаточно.

– Чего ты хочешь? – спросила я тихо, зная, что ничего хорошего не услышу.

– Ежемесячные выплаты, – он довольно улыбнулся. – Ты будешь платить мне каждый месяц. Тогда эти фото останутся только в моем телефоне. Твоему хоккеисту вряд ли понравится, что его девушка – потаскуха?

– Я не потаскуха, – бросила я резко. Он мгновенно нахмурился, разозлившись из-за моего тона, и я невольно отступила.

Майкл медленно разгладил несуществующую складку на рубашке.

– Тогда плати. Пять тысяч – это немного. Вполне справедливо.

Он усмехнулся, прекрасно понимая, что для меня это неподъемная сумма.

– У меня нет таких денег. И взять неоткуда, – выдохнула я.

– Придумай. Или, может, пойдем со мной прямо сейчас? Сделаем новые снимки. Или что-нибудь повеселее.

Он облизнул губы.

Я перевела взгляд на двери театра. Может, кто-то выйдет? Хотя бы услышит мой крик, если он дотронется до меня.

Все шло именно к этому. Я чувствовала каждой клеткой.

Он всегда возбуждался от моих криков. Наверное, именно их ему не хватало.

И тут я вспомнила…

– Зайка, зайчонок, пусти меня в домик, – тянул он в тот день из-за двери. Родителей не было. Уехали на выходные. Я заперлась в комнате, подперла ручку стулом, но понимала – это ненадолго.

Я молчала. Вцепилась в телефон. В прошлый раз я не вызвала полицию. Но сейчас вызову. Если сунется – вызову. Не дам ему снова меня тронуть.

– И волк фыркнул, и дунул, и… – тогда он еще издевался.

Я сидела, дрожа, слезы текли по щекам. Хоть бы кто-нибудь пришел.

Секунды тянулись вечно. Потом – тишина. Он исчез?

Спустя два часа я осторожно подошла к двери. Может, ушел? Я подумала, что успею сходить до кухни и обратно. В туалет уже бегала – в бутылку.

Повернула ручку. Тихо. Быстро. И назад.

Открыла дверь, выглянула. Пусто.

Значит, точно ушел.

Сделала шаг.

– Привет, зайчонок.

Он коснулся плеча, возвращая меня из прошлого прямо в новый кошмар. Паника захлестнула с головой.

– Ну что, Ана, как решим? – хищно поинтересовался он.

– Отвали, – выдохнула я, вскинув телефон. – Еще шаг – и я вызываю полицию.

Он криво усмехнулся:

– Новый телефончик, да? Все такая же. Используешь мужиков так, как тебе вздумается. Но хоккеист тебе не пара. Сбежит, как только узнает, кто ты. А я – единственный, кто принимает тебя настоящую.

– Я набираю, – сказала я, пальцы дрожали, но я уже нащупала иконку вызова.

Он поднял руки, изображая сдавшегося.

– Ладно-ладно, ухожу. Не устраивай драму, зайчонок. Первый платеж жду в следующем месяце.

Он отсалютовал мне и медленно пошел прочь.

– Мы еще увидимся, – сказал напоследок.

И я точно знала – мы еще увидимся.

Смотрела ему вслед и не верила, что живу в мире, где нельзя просто убежать. Он приехал в этот город за мной, уверенный, что я не выдержу и приползу сама. Не каждый сможет ночевать на полу в приютах.

Он взбесился, когда я не пришла к нему за помощью. Потому что самый болезненный удар для его эго – осознание, что между жизнью с ним и жизнью на улице я выбрала второе.

Я боялась его с первых дней у Карверов. Нет, не боялась – ужасалась. После всего, что он делал. После тех слов в больнице, когда я очнулась.

Но поначалу он вел себя идеально. Втирался в доверие, пытался казаться милым. И я