Опорочить чемпионку - Юлия Михайловна Герман

— Если ты мой, то всецело, — понимаю, что не переживу, если он обманет меня. От этой мысли в животе образуется какая-то пропасть, что засасывает все внутри.

— Твой, тут, — показывает на голову, — тут, — сердце, — и тут, — проводит рукой по готовой к новому заходу эрекции.

Он подходит к кровати и встает на нее коленями, прижимаясь губами к моей щиколотке и поднимаясь вверх по внутренней стороне бедра. Он раскидывает мои ноги в стороны, впиваясь ртом мне в промежность и заставляя меня снова извиваться от того, как он меня имеет ртом и пальцами, но не позволяет мне кончить.

Поднимается вверх, нависает сверху, закидывая одну мою ногу себе на плечо и целуя меня в губы.

— Смотри на меня. Не закрывай глаза.

И я, как и десятки раз до этого, тону в его глазах.

Весь остальной мир лишь условность и не существует в моменте. Есть только он. Его прикосновения, разжигающие огонь в моем теле, и это чувство в груди, которое способно меня разорвать.

Когда Мик снова входит в меня, медленно, чувственно, я не думаю о камере. Я думаю о том, как глубоко он проник мне под кожу, и кажется, будто струится по венам. И о том, что когда он со мной, то превращается в идола, которому я готова поклоняться, и плевать, если это меня погубит.

Мой стон заполняет комнату, когда он начинает двигаться. Мы сливаемся полностью. Губами, руками. Двигаемся навстречу друг другу, зная, как именно доставить друг другу удовольствие. Поэтому, когда он переставляет меня на четвереньки, сжимая грудь, и просит поласкать себя, я очень быстро достигаю оргазма. Шумно кончая и сжимаясь вокруг него до тех пор, пока он не изливает в меня свое наслаждение до последней капли.

Наступает тишина, густая, наполненная лишь нашим тяжёлым дыханием.

Мик медленно поднимается, подходит к штативу. Я замираю, наблюдая, как он смотрит на экран, как его пальцы скользят по стеклу, перематывая. На его лице — не похоть, а какое-то странное, почти благоговейное выражение.

Мик возвращается, ложится рядом, притягивает меня к себе. Его губы касаются моего виска.

— Посмотришь на себя? — шепчет он. — Ты… нереальная.

Я молчу, просто прижимаюсь к нему, слушая бешеный стук его сердца, который сливается с моим. И я верю ему. Даже не посмотрев видео, я верю каждому его слову и знаю, что он никогда не обманет меня. Потому что все это очень похоже на любовь.

Глава 60

Мик

— Здорово! — протягивает руку Тим, как только я перешагиваю порог его квартиры.

— Давно не виделись, затворник, — прохожусь взглядом по его заросшей роже, отмечая, что никогда раньше его таким не видел.

— Разве? — вопросительно приподнимает он бровь и смотрит равнодушно. Но даже сейчас в его взгляде сквозит надменность.

Впрочем, в этом весь Тимур Залесский.

— Говорят, что ты даже на новогодние никуда не вылазил.

— А ты веришь всему, что говорят? Мог бы сам проверить или заехать раньше.

Теперь я слышу явный упрек.

— Сорян, бро, но…

— Но ты ебался как кролик со своей новой девчонкой.

— Бро, маленько поосторожнее с выражениями, — мне неприятно, когда в подобном тоне говорят об Ари. И я заткну любого, кто посмеет выражаться о ней как о какой-то шкуре. — Ариана — моя девушка. Мы живем вместе, — ловлю его взгляд.

— Да, слышал, можешь не париться. Пройдешь? — кивает на гостиную.

И я, скинув кроссы, иду следом за хозяином пентхауса.

Вокруг просто стерильная чистота. И если бы я не знал, что последние пару недель Тим не выходил из квартиры, то подумал бы, что здесь никто не живет.

— Ты что, по воздуху перемещаешься?

— Почему такой вопрос? — проходит к холодильнику.

— У тебя как в больничке…

— Не терплю грязь, — пожимает плечами. — Выпьешь?

— Не, — сажусь на барный стул. — Я за рулем.

— Кофе, чай? — смотрит вопросительно, и мне не по себе от всего этого, потому что он не похож сам на себя.

— Раз ты теперь бариста, то заебень мне какой-нибудь заебатый раф.

— Ты сильно не перегибай, — криво усмехается Тим. — В нашей кофейне только капучино, латте либо американо.

— Херовая у вас кофейня, — хмыкаю. — Черный с молоком.

— Сразу бы так, а то решил выебнуться, — отворачивается от меня Тим, а я наблюдаю за тем, как он перемалывает зерна и заправляет их в кофемашину.

— Когда последнее слушание?

— Через неделю, — отвечает холодно, но я слышу напряжение в голосе.

— Волнуешься?

— С хера ли. Мне светят только общественные работы.

— Дороги будешь убирать? — фыркаю, представляя эту картину, но затем одергиваю себя.

— А почему бы и нет. Наведу порядок в этой помойке, — ставит передо мной чашку. — Ты внезапно стал переживать за мою судьбу? — смотрит прямо мне в глаза, а себе достает бутылку пива.

— Честно? — пытаюсь собрать мысли в кучу, чтобы не сказать что-то не то. — Я просто переживаю за тебя. Все это… дерьмово.

До сих пор не до конца понимаю, зачем ему все это было нужно. Конечно, есть у него своя логика и не только. Тим не доверяет женщинам. Более того, он — женоненавистник. Он из тех, кто считает весь прекрасный пол продажными шкурами и лицемерками. И я даже в чем-то был с ним согласен. Потому что не знал, как можно в принципе доверять после того, как любимая девушка предала с моим же братом.

Хотя я отзеркалил ситуацию, но в то же время она кардинально другая.

— Не парься, бро. Так надо.

— Кому надо, Тим? Только не говори, что ты слил видео с расчетом на это?

— Ты тоже думаешь, что я слил? — усмехается он, делает глоток из бутылки и смотрит так, будто пытается увидеть мое нутро. Так херово становится от этого взгляда, что не по себе.

Хер знает, чему верить. Ведь это с его подачи эта дура решила снять видео секса Пита и его девушки. Она хотела отомстить, что в духе ревнивых обиженных телок. А Тим… ему в принципе плевать на то, как его действия, направленные на определенные цели, отрикошетят по близким для него людям. И порой меня не просто шокируют, но ужасают его поступки.

— Не ты?

— Это имеет значение сейчас? — вздергивает он подбородок кверху.

— Если не ты, почему тогда позволяешь считать остальным себя виновным? Пит ведь не простит тебя.

— Если он так считает, значит, ему плевать на меня. А я не собираюсь обелять себя в глазах тех, кому я на хер не сдался.

— Бро… — все это очень хреново.

— Ты за