Лекарь для хана - Галина Погорелова

Гульнара.

О тайне знала лишь Умай. Ее единственную Темир взял с нами в качестве моей служанки, и взял не просто так. Насколько я понимала, он провел с ней профилактическую беседу, а проще говоря, запугал до икоты. Бывшая апа и наедине со мной боялась лишний раз открыть рот. От таких перемен в ней мне было тошно, но от помощи я не отказывалась: Гульнара приносила нам немало проблем.

Девчонка изменилась резко. Это случилось на третий день пути, в одном из сараев. Она до полуобморока напугала Умай: пока я ворковала с Темиром, та присматривала за ней. Вернувшись, я сама едва не обмерла. Передо мной застыла молчаливая сцена: Умай, судорожно вцепившаяся в амулет на шее, и Гульнара, неподвижно смотрящая на нее своими черными глазами.

На лице девочки не было ни единой живой эмоции. Она словно впала в глубокий транс.

С тех пор такие провалы случались регулярно. В остальное время Гуля оставалась прежней: послушной и плаксивой. Но я уже всерьез опасалась, что дар Айше действительно перетек в нее.

С одной стороны, мне стоило бы и порадоваться. Я получила то, о чем мечтала: нормальные глаза и перспективу счастливой жизни с Темиром. Почти свободу... Но, глядя на Гульнару, я не могла не замечать, что моя «земля» не просто нашла в ней пристанище – она травила девчонку изнутри.

От этого делалось гадко и совестно. Теперь Гуля несла чужой крест, и этот груз был явно ей не по плечу. Но пугало другое: оценив возможности, Борчи обязательно вцепится в нее мертвой хваткой. Наплевав на слепоту, он будет использовать ее по полной, как до того намеревался использовать меня.

Ведь Гульнара сейчас делала именно то, чего старик и хотел – она смотрела. Но, в отличие от прежней Айше, видела лишь «землей». В ней не было ни капли «неба», способного уравновесить дар. И такой перевес не только вредил – он медленно убивал.

Как бы ни хотелось смалодушничать, забиратьмоеу нее все-таки придется. Именно об этом я и боялась рассказать Темиру. Знала: стоит вернуть дар, и Тайдула-хатун уже не отпустит внучку. Не так скоро, во всяком случае.

Да и времени на раздумья судьба мне не дала. Пока эта дилемма сводила меня с ума, жизнь нанесла удар первой.

После очередного ступора Гульнара не пришла в себя: ни через час, ни к рассвету. Она обмякла в моих руках, провалившись в глубокое беспамятство. В состояние, из которого я, со всем своим опытом врача, была не в силах ее вытащить.

Глава 38

Близился рассвет, а мои попытки привести Гульнару в чувство так ничего и не дали. Эту ночь не спала ни я, ни Умай. Бывшая апа даже вытащила на свет свои запасы – заварила трав, прихваченных в дорогу. По юрте плыл терпкий дух чабреца, зверобоя и шалфея, но бодрил этот напиток лишь нас с ней. Мы аккуратно, по капле, вливали его в рот девчонке, однако Гуля хоть и сохранила глотательный рефлекс, в себя не пришла.

Я проводила осмотр снова и снова, надеясь на ошибку, но постоянно возвращалась к одному выводу – поверхностной коме. Дыхание девчонки оставалось ровным, а зрачки – эти два черных бездонных омута – слабо реагировали на свет лампадки. Пару раз я получила от нее невнятное бормотание: она была здесь и одновременно где-то далеко, запертая в собственном теле. Вот только в любой момент могла провалиться еще глубже, и я действительно не знала, что с ней делать.

Через час Темир поднимет отряд: мне так или иначе придется сказать ему правду.

Я боялась его реакции. Корила себя за то, что в голову лезли гадкие мысли: настолько паршивые, в которых он не пожалеет девчонку… Нет, не погубит, но если на одну чашу весов встанет ее жизнь, а на другую – его будущее со мной, свободной от дара, решение могло оказаться непростым.

Что он выберет?

Не нокер и не верный слуга хатун, а он – мужчина.

Наверняка Темир уже распланировал наше «завтра», пусть я пока и не дала ему официального согласия. И мой откат к прежнему состоянию в его планы вряд ли вписывался, да я и сама не мечтала об этой силе. Но, глядя на бледное лицо девчонки, мне хотелось реветь от вины.

Ведь это я сделала ее слепой тогда, в степи. Пусть и вытащила с того света, но намеренно или нет, сбросила на нее свое «темное». Можно сказать, выставила ребенку