Лекарь для хана - Галина Погорелова

Почему-то мне верилось, что его присутствие будет отвлекать, скорее, искушать на провал.

— Хорошо, – Темир заслонил собой свет от очага, поднявшись. – Что делать-то станешь, Айше?

Но я лишь усмехнулась, пожав плечами:

— Не знаю. Наверное, буду «смотреть».

Глава 39

Умай тихо вернулась в юрту. Настолько тихо, что я сперва даже не расслышала движения позади – ее выдал холодный сквозняк с улицы.

Обернувшись, я вздохнула:

— Будет тебе…

Наверняка она ожидала от меня выговора за свое «сотрудничество» с Темиром. И любая другая хозяйка не ограничилась бы парой ласковых слов, но на нее я не сердилась вовсе. Однако и такого подлинного страха не ждала.

Не монстр же перед ней, в конце концов.

Но стоило присмотреться внимательнее, как до меня дошло: боялась бывшая караванщица не меня как хозяйки, а меня как Двуликой. Особенно сейчас. Ведь глупой Умай не была – она и раньше подмечала больше, чем позволяла себе говорить. Просто тогда ошиблась, не поверив мне и, считай, отдав Тогрулу. Против нее сработали этот век и привычка подчиняться: апа не выбрала мою сторону не потому, что хотела зла, а потому, что так было «надо».

Но теперь это уже не имело значения – я нуждалась в ней. И она это понимала, оттого и сверлила взглядом напольный ковер, боясь поднять голову.

— За руку тебя буду держать, – позвала я, протянув к ней кисть.

И то, чем я планировала заняться, дошло до нее без лишних объяснений. Все же за те дни, что мы возились с Гульнарой, она многое обо мне узнала.

— Зачем держать? – ее храбрость таки дала трещину.

— Не переживай, – постаралась успокоить я. – Тебя крайней не сделаю, слово даю. Мне живой кто-то нужен подле – опорой и направлением. Я заблудитьсятамбоюсь.

Поежившись, Умай на ходу зашарила по груди в поисках амулета. Но вторую руку протянула ко мне и опустилась рядом так, чтобы я могла держать и ее, и Гульнару.

Устроившись между женщиной и девчонкой, я перевела взгляд на бледное лицо Гули. И заставила себя не думать. Сделать это оказалось куда сложнее, чем тогда, в степи. Пришлось буквально высеивать из головы все привычное: мне вновь требовался не мой ум.

Мне нужны были мои глаза.

Я продолжала всматриваться в лицо Гульнары. Ее опущенные веки изредка подрагивали, ресницы отбрасывали тень, а губы иногда складывались в плотную линию – обычное лицо «спящего» человека. Но в какой-то миг почудилось, что я вижу черные омуты, будто они смотрят на меня через кожу век.

Едва поймав это ощущение, я задержала дыхание, но оно рассыпалось, не успев оформиться. А дальше – ничего. Пусто…

Время поплыло. Я и не знала, сколько прошло минут или уже часов. Меня то донимала боль в спине от долгого неподвижного сидения на одном месте, то накатывала невероятная легкость во всем теле. Потом все опять проваливалось, и я переставала ощущать что-либо, кроме этой пустоты.

Устав и от себя, и от происходящего, я выругалась на всю юрту:

— Не получается!

И резко обернулась к Умай, тут же дернувшись. Потому что уже в следующее мгновение увидела всех нас со стороны.

Вот она я: на полу с закрытыми глазами. Не сижу, а упала лицом вниз: в одной ладони зажата рука перепуганной и побелевшей Умай, в другой – Гули.

Но при этом я же стояла рядом.

От увиденного меня шибануло эмоциями: сильными и приглушенными одновременно, будто доходили они с запозданием, через слои воды, земли, воздуха… Я шагнула ближе – во всяком случае, сделала шаг, как мне показалось, – либо проплыла над ковром. Опустившись, махнула ладонью перед своим лицом, вернее, перед левой стороной. И, наклонившись еще ближе, на долю секунды встретилась взглядом сама с собой.

На меня стрельнул левый глаз.

В этот момент дернулась Умай. Взвизгнув, она едва не выпустила мою руку, и ее судорожное пожатие я ощутила, даже будучиздесь.

Мне бы испугаться по второму кругу, но на смену всем эмоциям внезапно пришла эйфория.

Легкость. Свобода. Желание двигаться.

И как я не замечала этого прежде – насколько же тут тесно и душно. Задерживаться в юрте не хотелось: меня тянуло прочь, в серую степь.

Поддавшись порыву, я вышла, но вместо желанного простора был сарай: юрты, постройки, огни. Много людей – много молчаливых воинов. Я не смотрела на них – они были фоном и раздражающим шумом, и все же за одного зацепилась.

Мой нокер…

Он выделялся сразу, и не только статью. Светом. Чистым, ровным светом в области сердца. Не зря и мое сердце тянулось к нему в ответ. Долгая жизнь лежала на его роду. И пусть крови на руках было немало – пусть она казалась черной, – это не