Лекарь для хана - Галина Погорелова

Особенно остро я прочувствовала это в последнем сарае. Меня вдруг окатило пониманием: там, в столице, все изменится.

Вольный уклад путешествия закончится: я стану собственностью хана и инструментом в руках Борчи, а Темир... Темир останется при Тайдуле-хатун. Между нами вырастут стены из дворцового этикета и сотен чужих глаз.

Я даже не была уверена, что лекарю правителя и нокеру хатун позволят просто встречаться.

Мысль о том, что нас могут разлучить уже завтра, отозвалась во мне запоздалым сожалением. Так что свидания с ним этим вечером я ждала как на иголках. И он, похоже, переживал то же самое, потому и пришел раньше назначенного срока: забрав меня из юрты, повел в степь. Не к кострам, не к очагу общего дома, где грелись десятки воинов, а в самую гущу холодной чернильной ночи.

Его правильность тоже дала трещину перед лицом неизбежного – Темир наплевал на приличия, просто спрятав нас подальше ото всех.

Я знала, что он не позволит себе лишнего. Таким он был, мой урус, – честным до скрежета на зубах. Но за это я и начинала его любить, ощущала с ним опору и ту самую каменную стену, которой мне так не хватало в обоих моих мирах.

Едва нас укрыла темнота, Темир смял меня в объятиях. Мы почти не говорили. Рядом с этим мужчиной ночная степь опять показалась мне прекрасной: он целовал сперва нежно и осторожно, а потом все более жадно и горячо, пока его дыхание не сбилось в рваный ритм. Но час, украденный у ночи, пролетел мгновенно.

Темир первым нашел в себе силы отстраниться – намеренно не задержался, обрывая момент. Я понимала его – из нас двоих выдержки набралось больше именно у него, но все равно была благодарна за эту бережливость. И за молчаливое прощание, и за подаренный взгляд, и за его улыбку...

А на следующий день, ближе к закату, нас уже встречал Сарай-Берке.

Глава 41

Дорога до столицы заканчивалась последними верстами. Я ехала на Ветерке, вполне умело правя этим здоровяком, а впереди уже привычно сидела Гульнара. Девчонка наотрез отказалась от самостоятельной поездки, даже несмотря на прозрение. Из-за встречи с волками и того падения у нее развилась стойкая фобия перед верховой ездой – типичная защитная реакция психики, которую в будущем назовут посттравматическим синдромом.

Да и со мной ей было спокойнее. Я подмечала, что последствия чужого дара не сошли с нее окончательно: «чернота» хоть и вернулась ко мне, но посеяла в ней страх. Кошмары мучили Гулю каждую ночь, что сказывалось на ее настроении. Но сейчас, когда мы вот-вот должны были добраться к главному поселению Джучи, она оживилась.

До переправы через Волгу оставалось минут двадцать, а девчонка уже жадно крутила головой, осматривая попадающиеся на пути кочевья, стада и караваны. При иных обстоятельствах ей, обычной кыз, едва ли повезло бы увидеть что-то дальше родной ставки. И уж точно не этот просторный город.

Во мне тоже нарастало любопытство, но его быстро остужало отсутствие детской наивности, черпать которую было неоткуда.

Рядом с нами, по правую руку, держался Темир. И чем ближе мы подходили к реке, тем чаще я посматривала на него, подмечая перемены. В столицу возвращался уже не просто мой спаситель и защитник, а нокер матери Великого хана: спокойный, холодный, выправленный, словно натянутая тетива. И все же, когда наши взгляды встречались, он делился теплом, предназначенным лишь для меня одной.

Оттого на душе было и светло, и горько. Мне сделалось совестно теперь и перед ним. Совестно за то, что за все эти дни я так и не нашла в себе смелости признаться в своих чувствах.

Я влюбилась в него и промолчала – ничем, кроме поцелуев, не дала ему надежды на взаимность.

Ведь признать такое вслух значило бы еще и дать обещание – отравить душу ожиданием того, что могло никогда не случиться. Долгая жизнь, которую я видела на роду нокера, – это одно, но разделит ли он ее со мной – совсем иное. На этот вопрос мой дар молчал.Сераястепьне обещала нам ни «да», ни «нет». Может быть, именно поэтому мы оба сознательно тянулись друг к другу лишь взглядами – уже сейчас учились сдерживаться и вновь соответствовать правилам.

Сарай-Берке, блестевший в лучах закатного солнца, лучше всего напоминал об этих переменах.

Путь к столице преграждала Волга, но Темир и тут не пожелал терять времени: предусмотрительно отправил гонца. К подходу отряда несколько паромов уже пустовали,