Лекарь для хана - Галина Погорелова

Позже, уже в выделенных мне покоях, сытая и чистая, я улеглась на постель: настоящую кровать со свежим и прохладным бельем. Гульнаре и Умай служанка отвела места в смежной комнате, на мягких тюфяках, так что тут, впервые за месяц, мне по-настоящему удалось побыть в одиночестве.

Лежать в тишине каменных стен оказалось странно. Я так давно не спала в подобном комфорте, что тело неадекватно отреагировало на эту мягкость. Если бы не отсутствие электричества и пляшущие тени от масляных светильников, я вполне могла бы поверить, что нахожусь в интерьере какой-нибудь гостиницы. Но и помимо визуальных перемен мне хватало причин для волнений.

Завтра должен был начаться новый этап моей жизни.

Не зная и зная, чего от него ожидать, я боялась, что не смогу уснуть, несмотря на разморенное состояние. Голова гудела от вопросов, а сердце ныло от разлуки с Темиром. И как так получилось, что я начала тосковать по нему, едва он исчез из виду? Да и без его присутствия рядом становилось страшно.

К тому же завтра, если все пойдет так, как я предполагала, мне предстояло вытерпеть встречу не только с моей знатной «бабкой», но и с еще одним родственником. Впрочем, родство это, что с первой, что со вторым, было скорее условным и весьма далеким. Оттого меня мучил еще один вопрос, который я так и не решилась задать Темиру.

Не заинтересуется ли мной хан как женщиной?

О нем я знала немного. Но и его репутации жесткого правителя хватало, чтобы накрутить себя до страха. Джанибек-хан не слыл ни мягким, ни терпеливым и, в соответствии с положением, наверняка не ограничивался женами. Наложниц у него хватало.

Оставалась слабая надежда, что между нами все сведется лишь к лечению.

Именно на этом мне и следовало сосредоточиться: если я действительно выслужусь, тогда, возможно, смогу просить другой судьбы. И для себя. И для Темира.

Глава 43

Первая ночь во дворце Тайдулы-хатун прошла тревожно. Кажется, забыться сном получилось только глубоко за полночь, но и проснулась я до рассвета, когда в комнате еще густился полумрак. И сама бы точно не раскрыла глаз – из сна меня выгнал протяжный голос муэдзина, призывающий к первой молитве.

Каким-то образом этот призыв, плывший над крышами Сарай-Берке, проник и сквозь толстые каменные стены дворца. Акустика в городе была отменной, а может быть, чего я не исключала, главная мечеть находилась где-то совсем рядом, не попав в мой обзор ночью.

Свесив ноги с кровати, я оглядела полутемную комнату. Заметив расстеленный молельный коврик, указывающий направление к Мекке, поднялась и пошла в личную купальню. Умывшись же, вернулась обратно, но к молитве не приступила.

Молиться напоказ, выдавливая из себя веру, не хотелось, но разум подсказывал: рано или поздно мне придется принять и эту часть новой жизни. Если в ставке Хасана ислам выступал лишь декорацией, еще не пустившей глубокие корни традицией, то здесь, в столице, он уже был незыблемым правилом – фундаментом, на котором строились и политика, и уклад. Но мне, рожденной в православии, было сложно принять его даже спустя год.

Не дожидаясь ни Разии, ни Гульнары с Умай, я тихо переоделась. В тяжелом резном сундуке нашлось несколько заготовленных комплектов, и в них снова доминировал белый.

К тому моменту, когда скрипнула дверь и в покои вошли, я была уже полностью готова. Мои спутницы тоже преобразились, облачившись в серо-белые наряды дворцовых служанок. Если славянскую внешность Умай такое сочетание выделяло, то степную красоту Гульнары, напротив, делало бледной. Но меня устраивало и это. Меньше всего хотелось, чтобы девчонка притягивала лишние взгляды – я не забыла того странного интереса, который проявил к ней Борчи накануне.

Вскоре вместе с Разией вошли еще несколько женщин, неся подносы с едой.

Разия, не тратя времени на приветствия, обратилась к Умай и деловито принялась наставлять бывшую караванщицу. Именно ее она определила моей старшей служанкой, о чем я узнала тут же. Но сперва Умай предстояло всему обучиться, а уже после забота о моем гардеробе, рационе и порядке в этих покоях лягут на нее…

Слушая их разговор, я испытала облегчение. Это, пусть и косвенно, указывало на одно: меня не переселят в другое место. Я буду жить здесь, под крылом бабки, а не в гареме хана. Во всяком случае, пока.

Но завтракала я все равно машинально, почти не чувствуя вкуса еды. Волнение нарастало, как