Лекарь для хана - Галина Погорелова

Тайдула-хатун велела мне отойти подальше и что-то принялась объяснять сыну. Тот же на долю секунды облокотился о стену, сразу выпрямившись, но эта слабость, которую я уже окрестила симптомом, не ушла ни от моего внимания, ни от внимания Борчи.

Переглянувшись со стариком, я, как ни странно, догадалась, чего он от меня ждет – применения моего второго зрения.

В последнее время получалось лучше и лучше переключаться на эту способность. Но сейчас все пошло не по привычному сценарию: едва я уперлась взглядом в затылок хана, скользнувглубже, как заработала пульсирующую боль в висках. В ушах зашумело, перед глазами поплыли разноцветные пятна.

Зажмурившись, я прижала ладонь ко лбу, так и не поняв природы этой преграды. Но, получив кивок от старика, чуть успокоилась. Показалось мне или нет, этот шайтан одобрял мои действия…

Хан и хатун по-прежнему тихо переговаривались.

Пользуясь передышкой, я набралась смелости и пошла на второй шаг – осмотреть своего нового пациента с врачебным прицелом. То, что с ним было не все в порядке, выделялось сразу, но что именно подтачивало его здоровье, еще предстояло выяснить.

Он стоял ко мне полубоком, в метрах пяти, зато в хорошем освещении. И первое, что я могла признать – Джанибек-хан оказался видным мужчиной. Молва о нем не приукрашала факты, но его внешность заметно портил недуг, сказываясь и на его стати. Ему было чуть за сорок, выглядел же он на все пятьдесят, и держал спину прямо лишь силой воли.

Помимо этого в перечень симптомов попадали бледность кожных покровов, легкий тремор пальцев, который он пытался скрыть, сжимая кулаки, и напряжение в теле…

— Пусть глядит! – громкий окрик хана выбил меня из моих наблюдений.

Я поежилась, тут же получив окрик и от Тайдулы-хатун:

— Айше! Иди сюда.

Она «по-родительски» обласкала взглядом, успев предупредить одними глазами. Но, словно мне было этого мало, еще и добила:

— Помни, девочка: то, что откроется тебе здесь, за этими стенами существовать не должно. Ты понимаешь?

— Да, понимаю, – я закивала и ничем не выдала подступившего страха, но слова хатун, сказанные в ставке Хасана о том, как она ценит неболтливых, неожиданно заиграли новыми красками. – Всевышний мне свидетель, – добавила я положенное, прижимая ладонь к сердцу. – Я буду молчать.

Однако хан все равно раздраженно махнул рукой и сам подозвал к себе:

— Подойди!

Я уже знала, что предстоящий осмотр мало чем будет походить на устроенный когда-то для Темира. Эта троица нагло собиралась использовать меня в качестве инструмента, и едва ли видела во мне человека. А ведь еще вчера я искренне боялась, что могу заинтересовать хана как женщина.

Какая же это была глупость!

Сейчас я боялась одного: лишь бы он не придушил меня уже за то, что я стала свидетелем его слабости…

— Смотри! – раздался приказ от Борчи.

Я снова, превозмогая боль, коснулась дара. И в который раз поморщилась – от хана исходила какая-то чуждая, липкая сила.

Отрицать ее не имело смысла: он будто был оплетен паутиной внутри, каждый его орган, каждая конечность. На типичную болезнь это не походило. Наверное, именно так выглядело проклятие – сглаз, о котором мне признался Темир.

Но где же были его корни?

Сделав шаг назад, я окинула взглядом всю фигуру хана, и больше не смогла удерживать зрение в режиме дара. Хорошо хоть не свалилась – меня опять чуть повело. Но я быстро присела на колени, пробубнив:

— Хан, дозволь к тебе прикоснуться.

Сверху прозвучало согласие:

— Касайся...

Я осторожно потянула край свободной штанины, оголяя левую ногу вначале по щиколотку, потом завернула штанину до колена. В нос тут же ударил сладковатый запах. На фоне бледной, почти восковой кожи отчетливо проступали вздутые вены – нездоровые, иссиня-черные. Ткани наливались свинцом, местами виднелись темные пятна – предвестники некроза.

Встречать подобное на практике мне еще не доводилось, но я практически не сомневалась в диагнозе.

Черная рожь… Эрготизм. Тяжелейшее отравление алкалоидами спорыньи.

В моем веке его также называли «Антониевым огнем»… Болезнь могла развиться из-за некачественного сырья для выпечки – хану подавали отравленный хлеб. Или же, если верить дару, его пищу испортил сглаз, который точно присутствовал, как бы ни возмущался мой внутренний прагматик.

Захотелось тут же повторно оценить этот сглаз – черную паутину. И не просто оценить, а «пощупать».

Забыв о предосторожностях, я в третий раз потянулась к дару.

На мгновение показалось, что паутина действительно была живой: пульсировала в его венах, жадно впитывая жизненную силу.