Лекарь для хана - Галина Погорелова

— Да. Поговорим, – согласился он. – Но потом.

Коридор неожиданно стал уже, и мне пришлось увязаться следом.

Борчи больше не оглядывался. Не получив от него ничего вразумительного, я все же позволила любопытству перевесить осторожность и в который раз за день попыталась прибегнуть к дару – теперь уже и на нем. Сосредоточилась, стараясь нащупать хотя бы край его пустоты, чтобы понять: бьется ли там вообще сердце?

Но добраться до истины не вышло. Едва я коснулась его своим вниманием, как Борчи хмыкнул:

— Не балуй, Айше!

Да и наше путешествие продлилось недолго. Спустя пару переходов старик вывел меня к тяжелой двери и, прежде чем взяться за кольцо, обернулся.

— Ты сегодня поберегись или слечь хочешь?

— Нет. Не хочу.

— Вот и не лезь, куда не просят...

Мы оказались внутри просторных покоев. Вдоль стен тянулись диваны, обитые плотными темно-синими тканями, с подушками из зеленой и золотой парчи. Каменный пол, как и стены, покрывали толстые красные ковры, но общую красоту портил воздух, наполненный едким ароматом дорогих цветочных масел. И выбор такого благовония, похоже, принадлежал хозяйке этого места – сидевшей по центру женщине.

Именно она первой привлекла мое внимание, хотя людей внутри набралось немало. Но еще до того, как мы пересекли половину комнаты, я уже поняла, что объединяет это собрание.

Тайна…

Все они – и слуги, и эта хатун – тоже знали о недуге правителя.

Как я и предполагала, Борчи повел меня прямиком к женщине: моложавой на вид, статной, с яркой тюркской красотой. От ее взгляда не укрылся мой неряшливый вид, я же сдержалась от очередной бесполезной попытки пригладить мокрые косы.

Да, встречают по одежке, но сейчас нужно было подавать не внешность, а суть. И пускай возраст играл против меня – вряд ли эти люди привыкли воспринимать юных кыз всерьез – но мои глаза, и в еще большей степени моя репутация, в кои-то веки придали мне веса.

С нашим появлением смолкли все разговоры, и Борчи сам нарушил тишину.

— Это Айше-хатун, из ставки карачи-бека Алима…

Я лишь сейчас узнала, что власть в моей бывшей ставке перешла к дяде.

— Милостью Всевышнего она будет врачевать нашего хана, – старик чуть поклонился женщине. – И ты, Тайтуглы-хатун, уж прояви к ней заботу.

Если мне не изменяла память, о заботе в мой адрес Борчи просил законную жену Джанибека. Не просто жену, но и мать его наследника – женщину, по слухам, цепкую до власти.

Я едва не потянулась оценить ее своим даром, но вовремя вспомнила наставления старика. Падать в обморок еще и здесь – не лучшая затея. К тому же принимать меня с распростертыми объятиями, судя по всеобщему напряжению, никто не собирался.

— Из ставки предателя Хасана? – тихо переспросила хатун, подтверждая мои опасения. – Так ты привел мне сестру этого пса.

— И кровь нашего хана, – парировал Борчи, спокойно поставив ее на место: – Ты уж об этом помни, Тайтуглы-хатун.

Последовала короткая пауза, после которой я удостоилась кивка.

— На все воля правителя, – традиционно ответила хатун, но говорить со мной не соизволила, как и не подозвала к накрытому перед ней столу.

Я и сама была не против свести наше общение к минимуму. Да и уже понимала: здесь, старшей в иерархии она оставалась скорее формально, и на вопросы здоровья хана влияния не имела.

У остальных присутствующих роли тоже сводились к прикрытию правды, хотя в большинстве от них был и реальный толк.

Борчи методично вводил меня в курс дела, представляя еще восьмерых посвященных.

Первым после законной жены шеличкихана – егохас-нокер, личный камердинер. Звали его Кутлуг. Мужчина примерно одного возраста с Джанибеком, худощавый, жилистый и невероятно внимательный. С его лица не сходила вежливая восточная улыбка, но глаза цеплялись за все, ощупывая меня с головы до ног.

Примерно такую же реакцию, только уже без улыбок, я заслужила у следующих членов нашего кружка – двух нокеров-воинов, телохранителей хана, Аргуна и Тойчу. Они произвели на меня положительное впечатление: ожидаемо крепкие, но не лишенные сообразительности.

После них очередь дошла до «коллег». Эти двое – врачи из постоянного штата правителя – смотрели с нескрываемым скепсисом. Махмуд ибн Салих – пожилой и более ворчливый из них, мастер притирок и обезболивающих снадобий, как он сам мне и сообщил. И Иса-хаким – лет сорока, высокомерный, но довольно образованный для своего времени, что я успела выловить из его бахвальных речей.

Именно с ними мне предстояло провести не один час, выясняя, чем они травили или спасали хана весь этот год. И то, что сладится у нас далеко не сразу, я уже приняла. Девчонке из степи они