Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

— А я на стороне преподобного Уэллса, — забормотал тот, что пинал ее и стоял над нею. — Не введи меня в искушение, но избавь от злого…

Вот и не стоял бы так близко… Все провалилось в темное безразличие и пустоту.

— Фейри точно любят воду, — говорил кто-то инструкции над нею. Наверное, тот усатый. — Я помогу, Уилли. Я тоже хочу сокровищ.

Ее лба коснулось что-то холодное, и сложно было сказать, хорошо оно или плохо. Эдмон так переживал, что у нее холодные ноги, но сейчас она продрогла насквозь. Он ругался, что она схватит простуду.

Он обещал, что придет. Но если он придет… не найдет ли он свою смерть?..

Только не Эдмон. Он договорился с дольменом, разве не справится и здесь?.. Он ведь совсем невероятный, ее сасанах. Ее полоумный доктор…

Погладить бы его колечко и протянуть бы руки к огню. И спрятаться под его камзол, и ее плащ, и свитер Оуэна, и считать звезды, и уснуть, пригревшись у него на груди, в его объятиях, где так тепло…

— Уилли, смотри — она снова улыбается… У нас есть шанс на наше сокровище! Молодчина, парень! Давай, приготовь мою флягу — вот эта рана совсем нехорошо выглядит.

— Завернем ее в мой плащ, Рич, не беда, не замерзну! Здорово, я впервые вижу не то ведьму, не то фейри…

Столько восторга, прямо как у Мойры с Нижнего Пастбища…

Они разодрали ей юбку, чтобы добраться до сбитых коленок, но Элоди уже было все равно. Не похотливый капитан — и то ладно…

— Ты говорил уже, постреленок. Давай, держи — сейчас она точно дернется.

И колено обожгла такая боль, что она взвилась, а потом ничего больше не слышала и не чувствовала.

* * *

К дверям вникуда Эдмунд добрался перед рассветом. Должно быть, буррен и вправду благоволил к влюбленным: непривычный к галопу доктор успевал приметить каждое ущелье, соскочить с неуверенно оступающегося коня, провести его в поводу, не свернуть ни шею, ни ноги самому. Вскочить в седло и помчаться быстрее ветра, слушая, как догоняет мерное дыхание океана. И сил хватило, и месяц светил ярко, как и в ту памятную ночь, когда он забрал ее в люди.

Он сказал камням тогда: «она моя». Так разве может теперь быть иначе? Дольмен, или Бог, или кто угодно — разве может он допустить, чтобы на том их счастью и конец пришел?

Нет. Он и слышать другого ответа не станет. Нет — и точка! И пусть хоть кто попытается возразить. Слишком долго Эдмунд Хейл ждал того, что нашел на краю английской земли.

Пусто. Темно. Тихо. Кострище давно выстыло. Эль просто ушла домой. Все хорошо.

Но тревога не унималась. Что-то было не так. Трава слишком уж мятая. Не устроила же она тут шабаш с местными фейри, в самом деле.

На плоской верхушке дольмена сверкнуло что-то звездой и раздался подозрительный шорох. Уставший конь всхрапнул, и на фоне звезд там шевельнулось что-то. Эдмунд, не теряя времени, бросился к камням.

— Где она⁈

— Мяу.

С тщательно свернутого свитера Оуэна на него поднял голову сонный Бесенок, свернувшийся на компасе Элоди.

— Ты⁈. — Эдмунд потянулся за котенком, и компасом, и свитером.

Она не оставила бы их здесь, если бы не… Если бы не что?.. Трава. Здесь был тот самый отряд.

— Мяу! — потянулся Бесенок и ткнулся мокрым носом в его ладонь, подставил голову на «почесать», пожаловался жалобно: — Мяу!

Компас был теплым то ли от тельца котенка, то ли от собственной магии, но едва оказался в руке — засветился ярче рассветного луча. А может, дело в браслете на этой руке, браслете, который она сплела из собственной пряди волос.

Эдмунд открыл крышку. Он никогда не заглядывал.

Стрелка закрутилась, а после указала в сторону океана. Дулайн.

— Она там?.. Бесенок, они забрали ее в деревню?

— Мяу.

Кот не дождался, когда его снимут, примерился, прыгнул доктору на плечу, потерся мокрой мордочкой в ухо.

— Поехали.

Ибо что тут рассуждать. Компас ведет. Она жива, раз он светел. А остальное… остальное решаемо.

* * *

Вокруг было холодно, сыро, пахло птичьим пометом и нещадно дуло. Но — зато — было отчетливо слышно родной океан. Элоди поморщилась, обхватывая себя руками.

Обхватывая себя руками?.. Они же были связаны — разве нет?..

Солдаты, легенда про фейри, липкие лапы капитана, ребра с подозрением на перелом… Ее передернуло, и она с трудом распахнула глаза. И тут же со стоном заслонилась от слишком уж яркого света.

— Вы пришли в себя, — радостно встрепенулся рядом знакомый женский голос. — Как вы?

И к ее лбу прикоснулась холодная дружеская ладонь. Элоди осторожно скосила один глаз.

— Мойра⁈ — удивилась она и закашлялась. Ударила себя кулаком в грудь, застонала от боли сразу и в голове, и в легких, а еще от того, что затошнило.

Не вырвало — и на том спасибо. Она вспоминала Мойрин совсем недавно — нечто это сон?.. Или бред? Или вовсе — ее таки повесили или сожгли, пока она спала, и таков рай?

Но ведьмы не попадают в рай, наверное. И в раю определенно нет сквозняков. Да и в аду теплее.

Элоди повернула голову туда, откуда выл ветер океан, а еще каркали ворону, и в глазах потемнело.

— Я так испугалась, когда вас тут увидела, — зашептала Мойра с Нижнего Пастбища. — И что у вас жар.

— Где… мы? — пробормотала Элоди, прикрывая глаза и откидываясь на холодную стену.

— В Дунагоре. На самом верху башни Дунагоре. Тут… страшно, но закат вчера был красивый…

Ох, кажется, сборщик… Ривз… что-то говорил про башню. Она помнила только болезненно яркие всполохи костра и разбитую рожу капитана.

— Но ты… ты-то что…

— Ах, я была в «Старом Гусе», когда пришли солдаты… — всхлипнула Мойра. — Они искали раненого тори и распускали руки на меня и Ифу, и я побила одного из них.

Элоди рассмеялась, не открывая глаз.

— Капитана Уэллса?

— Откуда вы знаете⁈

Такого мерзавца и могила не исправит, должно быть.

— Видела его разбитый нос? Это я.

— Ой, правда⁈

Элоди довольно хмыкнула. Мойра тихонько захлопала в ладоши.

— Как жалко, что я не ведьма, мудрая Луди… Я только дала ему между ног коленом…

Голова в хохоте запрокинулась невольно.